Чтение онлайн

— Оклемался? — В кабинет вошел Юра. — Саня, позвони Николаю, расскажи новости.

Мужчина по правую руку от Игната достал из внутреннего кармана пиджака трубку мобильного телефона.

— Бесполезно! — хрипло закричал Игнат. То есть он хотел закричать, не вышло. Крик сорвался на хрип.

— Чего «бесполезно», козлик? — Юра подошел к столу, нагнулся, потрепал Игната ладошкой по щеке. — Чего «бесполезно», я спрашиваю?

Игнат мотнул головой, пытаясь отстраниться от чужой шершавой ладони.

— Ах так? — улыбнулся Юра. — Тебе ласка не нравится, козлик?

Юра размахнулся, отвесил Игнату звонкую пощечину.

— Чего «бесполезно», козел?! Поясни!

— Бесполезно звонить Самохину! — оскалился Игнат, исподлобья глядя на Юру прищуренными злыми глазами. — МЫ его принесли в жертву! Самохин мертв! Как и его брат! Как и все другие! И тебя МЫ убьем! Задушим! Всех вас задушим!!!

Что-то сказал Саня, прижимавший телефонную трубку к уху. Что конкретно — понять невозможно, мешают истеричные крики Игната.

— Заткнись! — Юрий ударил Сергача основанием ладони по носу. Из разбитого носа моментально потекла ручейком кровь, крик застрял у Игната в горле, рефлекторно откликнулась на удар слезная железа, снова туманя взор, снова заливая зрачки соленым. — Заткнулся? Саня, повтори, чего сказал.

— "Абонент не отвечает или временно недоступен", — повторил Саня вслед за телефонной трубкой.

— Зона действия телефонной сети не распространяется на загробный мир! — прошипел Игнат, глотая кровь и слезы. — МЫ ТУГИ! Нас много! МЫ убили Самохина, час назад мы его задушили! А еще через час мы задушим ЗУСОВА!

— Чего?! — Юра ухватил пленника за подбородок, заставил поднять голову. — Чего ты блеешь, козел?

— Я! Я задушил Виталия Самохина! Мы! Мы принесли в жертву во имя Великой Кали Николая Самохина! Мы убили Шумилова! Мы убьем его брата — Зусова!..

Удар по носу. На сей раз Юра бил кулаком. Пальцами правой руки придерживал Игната за подбородок и ударил сбоку по носу левым кулаком. Звук ломающегося носового хрящика прозвучал для Сергача будто выстрел, от которого заложило уши. Пальцы, фиксирующие подбородок, разжались, окровавленное лицо упало щекою на стол. Сергач продолжал слышать голоса, но звучали они откуда-то издалека, имели абсолютно одинаковый, очень низкий тягучий тембр, словно не трое, а один и тот же человек разговаривал сам с собою.

— Чего Николай сказал, когда уезжал?

— Ничего. Молча выбежал на улицу, точно ошпаренный весь красный, суматошный, прыгнул в тачку, и по газам, я в окно видел — с ходу помчал километров под сто.

— Полтора часа от него ни слуху ни духу... Чего делать будем?

— Ждать.

— А вдруг этот козел не врет про Зусова? По идее, он, гад, вообще про существование Ивана не должен знать. Соображаете, куда я клоню?

— Думаешь, стоит предупредить Ваню?

— Предупредить?! Сдадим козла Ивану, и пусть чего хочет с ним, то и делает. Захочет — ментам отдаст, захочет — паяльник в жопу засунет.

— Слышь, а когда Николай вернется, чего ему скажем?

— Как есть, так и скажем. Предупреждать Зусова в любом случае надо. А ну как, в натуре, на Ивана охотятся психи?

— Братцы! Есть компромиссный вариантик! Сдаем козлину Зусову с оговоркой: когда нарисуется Николай, Иван Андреич нам козлика вернет до окончания следствия.

— Рожки до ножки он нам вернет.

— Короче! Время уходит, Зусову так и так придется звонить, и, следовательно, звонок лучше сделать побыстрее. В конце концов Зусов — заказчик, его хлеб едим. Я прав?

— Похоже, что прав.

— Тогда я звоню, а вы пока тряханите козлика на предмет местонахождения Николая. Пока гориллы Зусова сюда доедут, попробуем выбить из него, сколько успеем, после спишем на сопротивление при задержании.

— Ищи дураков! Выдашь Зусову отбивную котлету, из самого после антрекот сделают. Не, мужики, я с больными работать отказываюсь, а козел больной головушкой, псих, сразу видно. Еще язык себе откусит, отвечай потом...

— Он, скотина, косит, мужики!

— А если не косит, а? Был тихим, стал буйным. Мне в девяносто восьмом похожий клиент попался, тоже думал — косит, а он себе кусанул язык и помер от потери крови. Давайте-ка я на всякий пожарный ему в пасть тряпку засуну, да? Иди, Юра, звони с той комнаты, а то вдруг этот орать начнет, от разговора отвлекать. Деликатно поговори с Иваном, вежливо, а мы козлятину запеленаем...

— На Колю, получается, ты клал с прибором. Так, Санек?

— Хотя бы и так! Коля — взрослый мальчик, инструкций насчет этого козла не давал, сорвался без объяснений, хрен знает, куда и зачем. А вдруг его реально замочили? Моя забота — с Иваном Андреевичем Зусовым не поссориться...

— Бздун ты, Саша.

— Хоть бы и так! Хоть горшком обзови, только в печку не ставь... Иди, звони. Юра, козла давно пора упаковывать, иди...

Игнат улыбнулся окровавленными губами. Хвала духам, события развиваются в точности как предвидел Сергач. Нет, блин, не зря все же Игнат Кириллович зовется «прорицателем», честное слово — не зря!

Игната завернули в ковер. Банально до безобразия — «гориллы Зусова», как их называли люди Самохина, приехали за Игнатом, прихватив с собой свернутый в двухметровую трубу турецкий ковер. Приехали они через сорок минут после звонка Юры Ивану Андреевичу. К моменту приезда «горилл» Саня и его безымянный подручный на совесть «запеленали» Игната. Щиколотки ног перевязали красным платком, «румалом», с помощью коего Игнат устроил дебош возле двери двенадцатого офиса. Колени обмотали обычным марлевым медицинским бинтом. Так же, бинтом, зафиксировали возле тела скованные наручниками за спиной руки. Бинтовали поверх пальто, что дополнительно стесняло движения. В рот засунули кляп — носовой платок, слава всевышнему, чистый. Кровь в разбитом носу, к счастью, успела подсохнуть, но дышал Игнат, громко сопя и пуская розовые сопливые пузыри. Когда в кабинет вошли «гориллы», Игнат мог пошевелить разве что глазами. Пошевелил, скосил глаза, узнал жлоба в кепке-"жириновке" и успокоился окончательно. Все шло по его задумке. Искалеченный нос и до сих пор ноющие гениталии — мелкие издержки основного плана. Больно, конечно, обидно — однако, как говорится, когда рубят голову, по волосам не плачут. Да и есть, хвала духам, у Сергача опыт пребывания в плену. Есть с чем сравнивать. В прошлом году, весной, и нос кровоточил не в пример обильней, и вязали Игната гораздо грубее. «Я, можно сказать, пленник-ветеран», — усмехнулся Сергач, закрывая глаза.

Громилы-"гориллы" расстелили ковер, уложили Игната на жесткий цветастый ворс и закатали, завернули в турецкое ковровое изделие. Дышать стало сложнее, поскольку в нос полезла пыль, но в общем и целом положение было вполне сносным. Правда, лишь до тех пор, пока завернутый в ковер Игнат находился на полу. Когда же его подняли и понесли, как то памятное ленинское бревно на первом коммунистическом субботнике, кто-то из носильщиков чересчур сильно стиснул шею и дыхание затруднилось до предела.