Чернильные стрелы
Шрифт:
Костер разводить на всякий случай не стали, обошлись холодной телятиной, сыром и подсохшим хлебом – Ростримо, оказывается, позаботился. От его былого цинизма и бесшабашности не осталось и следа, шпион явственно боялся. Тойло дружески хлопнул его по плечу и отсалютовал обкусанным уже бутербродом.
– Выше голову, боец!
Вагнер устало улыбнулся.
– Все кончилось? – с надеждой спросил он компаньона?
– Думаю, все только начинается. И мы даже не знаем, что у нас в той маленькой сумке. Смотри, мы можем сейчас поделить золото, сжечь, не открывая, сумку и разъехаться. Денег нам теперь хватит... На много хватит.
От такого предложения Ростримо встрепенулся. Одна мысль о том, что можно вот так вот осесть где-то и жить тихой жизнью, похоже привела его в ужас. Нет, не для того он ввязался во все это, чтобы превратить месть (куда же без нее, чтобы дамнорец ни говорил) и авантюру в банальный разбой. Глаза его снова начали разгораться, и даже обрюзгшие было щеки словно подтянулись, и лицо шпиона опять стало напоминать если не хищную птицу, то как минимум падальщика. А к тому спиной не поворачивайся, особенно если ты ранен или болен!
Ростримо решительно выхватил из сумки с золотом дипломатический кошель и резким движением сорвал печать.
– Чей это занк хоть? – спросил Тойло. Он так и сидел неподвижно, слегка улыбаясь, и не подумал даже остановить компаньона.
Любопытство – страшная вещь.
– Не знаю. Тут сургуч обычный, без голоса.
Вот тут витаньери похолодел. Он никогда не видел печатей с магической сигнализацией и даже не вспомнил о них, когда Ростримо ломал эту. А ведь могло случиться так, что сейчас Норк или кто-то еще получил бы сигнал, что в той стороне, примерно в стольки-то крепах какой-то идиот вскрыл не принадлежащую ему сумку. И это не говоря уже о том, что сам кошель мог полыхнуть ярким пламенем, сжигая свое содержимое и того, кто его открыл.
– Не беспокойся, дружище, я в этих делах поднаторел. Я же шпион, – ухмыльнулся Вагнер.
– И что?
– И то. Я хоть и не маг, но вот всякие волшебные ловушки видеть обучен. Без этого таланта я не был бы шпионом.
Тойло слегка успокоился. Объяснения Ростримо выглядели убедительными, хотя всегда есть шанс, что попадется замок, зачарованный кем-нибудь, что мастерство строить превзойдет умение дамнорца ломать. А тот, словно услышал мысли витаньери, продолжил:
– Я только видеть могу, – и он вздохнул. – Снять заклятие мне не дано. Зато, когда видишь, можно ведь обойти. Иногда.
– Как со столом?
– Как со столом. Это ведь не Норк стол зачаровывал, это куплен он такой был. Поэтому я лишь увидел, как его правильно открывать. А если бы Норк сам каждый раз заклятье накладывал, чтобы его каждый раз снимать самому, то я бы и не прикоснулся даже. Только он не может. Вроде бы...
Ростримо помолчал, посмотрел на сумку и взял бутерброд. Откусил и принялся вяло пережевывать. Явно он оттягивал момент, когда придется заглянуть внутрь. Тойло покашлял.
Шпион вздохнул. Снова взял кошель в руки, посмотрел на компаньона, и тот уверенно кивнул.
– Ну, держись за воздух!
И вытащил плотный конверт, набитый бумагами. Здесь Ростримо уже не стал мяться и вскрыл его без лишних раздумий.
– Так... Это у нас... у нас... у нас...
Он замолчал, изучая какие-то письма. Тойло долгое время молчал, не мешая, но не выдержал и склонился к компаньону.
– Ну?!
– Мой друг... – Вагнер счастливыми глазами смотрел на наемника. – Мой друг! Мы с тобой были в заднице? Так вот, теперь мы в полной жопе!
Глава 4
Вот что-что, а жаловаться на жизнь Прайло Варконне любил. Даже если среди слушателей был он сам, в гордом одиночестве. Так даже лучше, ведь есть такие вещи, о которых не расскажешь никому, а выговориться очень хочется. А сейчас Прайло просто упивался сочувствием к своей собственной персоне.
Ведь было все чинно и благообразно. Арли встретил господина Варконне милой провинциальной сонливостью, хорошей погодой и услужливым гостильером, подавшим теплую воду для умывания и сытный обед для насыщения. И очень хотелось Прайло отдохнуть хотя бы день, ведь была такая возможность, но, следуя уложению, он направил-таки свои стопы к почтовой конторе, даже не вздремнув после еды. И настроение было самое благодушное.
Обычно такие визиты заканчивались вежливым пожеланием хорошего дня и сожалением, что для господина податного инспектора писем нет. Господин с видимым сожалением кивал, оставлял на прилавке мелкую монетку за беспокойство и уходил по своим делам. Ничего не предвещало, что в Арли будет как-то иначе, но как только Прайло назвал свое имя, почтовый клерк испуганно на него посмотрел и отчетливо икнул.
У господина Варконне стало нехорошо под сердцем. И совсем екнуло, когда клерк выложил перед ним запечатанный сургучом с печатью Податного кабинета конверт. Но не оттиск золотого короля, серебряного принца и медяка смутил взор и разум.
Алая лента с сургучным соколом.
Почтовая служба в Септрери была организована очень давно, сколько веков назад господин Варконне даже не знал. Была она делом королевским, что понятно, и охранялась соответственно. Экипажи, украшенные короной и бегущим письмоносцем, не трогали даже самые оголтелые разбойники, потому как такими преступлениями занималась не стража, не Уголовный кабинет, а сразу негласные. Преступление против короны. Письма возились не спеша, но стабильно и надежно. На то, чтобы доставить послание из Лиссано сюда, в Арли, у почтовых ушло бы не меньше двух десятин, или недель, как называли их тут, на западе страны. Через Контрарди, Шессони и Лейно – даже подольше получится.
Но там, где дела особой важности не допускали промедлений, почтовые экипажи, конечно, не годились. И как раз для таких нужд и содержались пернатые гонцы – соколы. Секрет их воспитания и подготовки тщательно скрывался, только в Лиссано, при королевском замке, знали, как превратить охотника в слугу короны. Прайло слышал, что птенцов возили по разным городам, где есть почтовые конторы, и что-то там с ними делали, что птицы запоминали не только сами места, но и их названия. Стоило такому соколу в Шессони шепнуть, мол, лети в Арли – и полетит. А потом вернется.