Чтение онлайн

Завидев вновь прибывших, подростки на миг замолчали, потом продолжили беседу, как заметил Огурцов, уже с расчетом на аудиторию. Они не знали ни его, ни Полянского, поэтому, вероятно, решили показать неизвестным гостям свою осведомленность в происходящем и причастность к святая святых.

«Все понятно, – подумал Огурцов. – Они считают, что и Леков, и вообще вся наша рок-музыка – это специально для них делается. Ну-ну...»

Он взглянул на Полянского. По лицу Дюка скользнула кривая усмешка – скользнула и пропала. Полянский не любил демонстрировать свои чувства окружающим, тем более незнакомым.

– Ну, послушаем, что он сегодня нам залепит, – сказал один из молодых гостей. Он был пониже своих товарищей и, кажется, помоложе, хотя определенно сказать это было трудно.

– Продался Василек, – печально покачал головой высокий, в длинном, почти до колен спускавшемся, порванном на локтях свитере. Волосы длинного были со свитером одного оттенка – грязно-коричневые, ни каштановыми, ни какими другими их назвать было нельзя – именно грязно-коричневые и никак иначе. Кончики давно не мытых волос терялись среди ниток, торчащих из поношенного свитера, – казалось, что они вплетаются в шерсть, создавая некое подобие капюшона. Даже с близкого расстояния нельзя было с уверенностью сказать, где кончаются волосы и где, соответственно, начинается свитер.

Пока Огурцов думал о том, как странно все-таки одеваются современные молодые люди, те продолжали беседу.

– Точно, продался, – согласился первый из осуждавших артиста. – С Лукашиной в одних концертах играет. И с Григоровичем.

– Ну, этот-то, вообще – мажорище, – неожиданно злобно рявкнул третий, до сих пор молчавший и смоливший мятую беломорину. Этот юноша, оказавшийся самым ортодоксальным и злобным из всей троицы, был одет более-менее прилично – в поношенный джинсовый костюм, правда, изобилующий заштопанными дырками, но Огурец быстро определил, что дырки эти были проделаны в иностранных синих доспехах специально, да и штопка была слишком уж аккуратной, нарочитой какой-то.

– Мажорище, – повторил джинсовый мальчик. – Эстрада.

– Эстрада, эстрада, – закивали головами товарищи джинсового. – Совок.

Сказав это, все трое покосились на Огурцова и Полянского.

– Закурить дайте, ребята, – сказал Огурцов, стараясь сдержать улыбку.

– Держи. Парень в свитере протянул вновь прибывшему мятую пачку «Беломора».

– Спасибо. А выпить нету?

– Нету, – гордо ответил джинсовый. – Мы не пьем.

– А чего же вы сюда пришли? – спросил Полянский.

– Да так... Послушать. А вам Леков нравится?

– Он наш друг старый, – сказал Огурцов.

– Да?.. – Джинсовый смешался. – Давно его знаете?

– Прилично, – ответил Полянский. – Классный парень, правда? Хоть и беспредельщик.

– Сегодня, кстати, говорят, новые песни будет петь, – осторожно встрял в разговор парень в свитере.

– Очень может быть. У него периоды такие бывают – как из короба все валится. А потом – словно засыпает. На полгода, на год.

Огурцов затянулся беломориной.

– Да бухает он, а не засыпает, – хмыкнул Полянский. – Бухает, как черт, натурально. Откуда только здоровья столько?..

– Пьет сильно? – засверкав глазами, с интересом спросил джинсовый.

– Ну да. Еще как. Вам и не снилось.

– Да нам-то что? – с подчеркнутым презрением в голосе откликнулся парень в свитере.

– Ну, конечно. Вам-то что? Действительно... – Полянский посмотрел на облупленную краску потолка. – А может быть, у вас пыхнуть есть, господа? – спросил он после короткой общей паузы.

Ребятки переглянулись.

– Мы НЕ ПЫХАЕМ, – быстро сказал парень в джинсовой куртке и недоверчиво глянул на Полянского. – Мы ПРОСТО послушать пришли.

– Пионеры, – скучно отрезюмировал Полянский, обращаясь к Огурцову. – Ни тебе выпить, ни тебе пыхнуть.

То, о чем подумали ребятишки, было яснее ясного. За стукачей держат.

Похоже, о том же подумал и Огурцов, потому как ухмыльнулся.

– Прямо, как Ленин, – заметил он.

– Ну, раз вы не пьете и не пыхаете, господа хорошие, – сказал Полянский, – то не обессудьте. Где там наша сумка заветная?

К концу концерта на кухне уже было не протолкнуться. Малолетних непьющих хиппи вытеснили настоящие матерые ценители русского рока.

Малолетние непьющие хиппи вышли на улицу.

– Ну, как тебе? – спросил Костя-зверь, высокий, самый старший из троицы малолетних непьющих хиппи, у Юрки Мишунина – бас-гитариста группы «Кривое зеркало», известной в узких кругах Веселого поселка. Костя-зверь играл в этой группе на барабанах, а Дима-дохлый, третий в компании малолетних непьющих хиппи, – на гитаре.

– Говно, – сказал Мишунин. – Мы круче.

– Это ясно, – протянул Костя-зверь. – Только, как бы раскрутиться?

– А черт его знает. Лекову этому повезло просто. Оказался, как говорят, в нужное время в нужном месте.

– Да-а... Везет же некоторым. А мы – что? Так и будем по подвалам колбаситься?

Дима-дохлый тяжело вздохнул. Осенний призыв на полную катушку идет. Со дня на день могут повесточку принести – очередную. Уже не раз приносили бумажки эти отвратительные – но удавалось как-то и Костьке, и Юрке и Димке не входить в прямой контакт с эмиссарами районных военкоматов. Но ведь это дело случая. Могут и выследить. Сунуть в руки, заставить расписаться... Могут и просто на улице прихватить. И все – тогда прощай рок-н-ролл. На два года в армию. Два года – это же целая жизнь. Все за два года изменится, мода другая придет, девчонки знакомые замуж повыскакивают. Все с нуля начинать придется. Да ладно – девчонки. А если в Афган загребут – что тогда?

– Не будем мы по подвалам, – продолжил Мишунин. – Мы всех их уберем. И Лекова этого, и Григоровича, и весь рок-клуб замшелый. Главное – дело делать. Не падать духом. Точно, Костька?

– Точняк, – ответил Костя-зверь. – Прорвемся, ребята.

– Ну как тебе? – спросил Лео Маркизу, сосредоточенно продавливая пробку внутрь бутылки.

– А что, ништяк. – Маркизу качнуло. – Ох, и накурено тут, дышать нечем.

– Щас поправимся, – пробурчал Лео.

– На, не мудохайся. – Маркиза протянула ему ключ. – Блин! – взъярилась она вдруг на высокого светловолосого бородача. – Смотреть надо. На ногу мне наступил. – Слышь, Лео. Что за хрень сегодня, не врублюсь. С утра уже в пятый раз на ногу мне наступают. На левую.