Чтение онлайн

– Успокойся, Юрий-братор! Ты совсем забыл башкирский пословица. Ты подумал, что скажут люди, если ты арестуешь надпоручика Дворжака? Скажут, русский велитель не доверяет чехам.

– Неправда, чехи знают, что я им доверяю. Но я не хочу быть ишаком, не хочу быть ослом. Понимаешь? Люди доверили нам свои жизни, и мы не имеем права рисковать ими. Один предатель, такой, как твой Дворжак, может погубить нас всех. Мы слишком многим рискуем.

– Если ты называешь его предателем, расскажи, как ты это узнал?

– Ничего определенного я оказать не могу. Но пакет он принес без печатей. По дороге распечатал его. Все это достаточно подозрительно. И пока мы не выясним всех обстоятельств, его надо изолировать… Ну хотя бы ни в коем случае не отпускать из лагеря, – уже мягче сказал Мурзин.

Но Ушияк с ним не согласился. Он долго и горячо доказывал, что Дворжак не раз ходил связным в различные города Моравии и всегда точно выполнял его поручения. В этот вечер они так и не пришли к единому мнению.

На утро другие заботы заставили их забыть о недавнем споре. К обеду отряды Степанова и Грековского были полностью сформированы, люди знали, куда и на что идут. После короткой пламенной речи Ушияка Степанов первым увел свою группу из лагеря. Вскоре вслед за ним ушел и отряд Грековского.

Мурзин заранее проинструктировал Степанова, чтобы тот поближе связался с рабочими обувной фабрики Бати в городе Злин и выяснил возможность снабжения партизанских отрядов обувью. До начала зимы оставалось совсем немного, и обувь была насущной проблемой. Грековский же получил от Мурзина задание любыми средствами добывать пулеметы и боеприпасы с военного завода, расположенного на самой окраине города Всетин.

Распрощавшись с боевыми друзьями, Мурзин проводил их до первых партизанских дозоров и долго смотрел им вслед, пока последние не скрылись за оголенными ветвями деревьев.

Вернувшись в лагерь, Мурзин прошел к радистам, чтобы послушать сводку Советского информбюро. Только тут вспомнил он вчерашний разговор с Ушияком.

– Вызывай-ка Большую землю! – приказал он молоденькой девушке, дежурившей возле рации.

Когда связь была установлена, Мурзин продиктовал радиограмму в штаб партизанского движения Украины, в которой сообщил о появлении подозрительного человека в партизанском отряде имени Яна Жижки.

Вечером, неожиданно для Ушияка, из Киева был получен приказ:

«В вашем отряде появился сомнительный человек. Немедленно установите неослабный контроль. Примите срочные меры выяснения личности. Строкач».

Прочитав радиограмму, Ушияк искоса поглядел на Мурзина:

– То е твоя работа?

Мурзин молча кивнул и пожал плечами, дескать: «А что же мне было делать?»

– Значит, не хочешь быть ишаком?

– Нет, не хочу, Ян. Хочу быть хорошим другом и добрым советчиком. Только для этого я и прилетел в твою страну.

– Хорошо говоришь. На тебе мою руку. Не будем ссориться. – И, уже пожимая руку Мурзину, добавил: – А надпоручика Дворжака я сам буду проверять, Ты ведь мне веришь?

На том и договорились.

К вечеру над партизанским лагерем разразился проливной дождь. Он застиг Мурзина в лесу, когда тот проверял бдительность патрулей и дозорных. За сплошной стеной дождя скрылись макушки высоких гор. Струи ливня били в лицо, сразу же насквозь промочили одежду. Потоки мутной воды, сметая листву, с бурлящим клекотом катились по склону.

Добравшись до землянки, Мурзин долго не мог растопить печурку. Влажные щепы покрывались шипящей пеной всякий раз, когда пламя вспыхнувшей бересты охватывало их. А холод уже пробирался под мокрую одежду. Зубы выстукивали мелкую дробь. Куртку пришлось снять и разложить на нарах,

Спустившийся в землянку Ушияк тоже промок до нитки. Сбросив пиджак, а за ним и рубашку, он подошел к печурке и плеснул в дверцу бензин из светильника. Только теперь пламя яростно заиграло в железной трубе. Через несколько минут от печурки повеяло долгожданным теплом. Но Мурзина уже бил озноб.

Простудившись, Мурзин несколько дней пролежал с высокой температурой на голых нарах. Временами он впадал в беспамятство, но крепкий организм и лекарства, раздобытые лесным рабочим Яном Ткачем, который теперь пользовался доверием партизан, поставили его на ноги.

Мурзин был еще очень слаб, когда впервые после болезни выбрался из землянки. Небо хмурилось холодными тучами, в лесу пахло мхом и прелыми листьями.

Неподалеку, за деревьями, слышались голоса людей, перестук молотков. Мурзин знал, что там партизаны заканчивают строительство последней землянки, и направился к ним. Неожиданно на тропинке показался шахтер Козак. Завидев Мурзина, он поспешил навстречу. Долго тряс его руку, справлялся о здоровье.

– А что делает надпоручик Дворжак? – поинтересовался Мурзин.

Козак недоуменно вскинул белесые брови. В его взгляде застыл немой вопрос.

– Разве пан капитан не знает? – ответил он после неловкой паузы. – Пан велитель Ушияк забрал Дворжака с собой.

– Та-ак!

Больше Мурзин не сказал ни слова. Он стиснул зубы и, кивнув Козаку в знак благодарности, зашагал по тропинке. В воспаленном мозгу проносились тревожные мысли. Он знал, что Ушияк отправился в город Ратибор, где на конспиративной квартире должен был встретиться с руководителями местного подполья. Еще вчера утром, перед уходом из лагеря, Ушияк пожелал ему скорейшего выздоровления, но ни словом не обмолвился о том, что берет с собой Дворжака.

«Что это? Недомыслие? Нежелание прислушаться к здравому предупреждению? Или, быть может, Ушияк в глубине души посмеивается над моей излишней предосторожностью? Нет. Это явная глупость. По доброте душевной он просто может чересчур довериться людям. Как жаль, что нет у него той партизанской закалки, которая родилась у нас, в лесах Украины и Белоруссии».

С этими мыслями Мурзин подошел к большому котловану, отрытому в склоне горы. Несколько партизан обшивали досками стены будущей землянки, другие мастерили трехъярусные нары. Поодаль громоздились подготовленные для крыши бревна. Мурзин уже собирался спуститься вниз, когда к нему подбежал посыльный.