Чтение онлайн

Сейчас на девушке было нарядное синее платье с довольно нескромным разрезом сбоку, и узкий жакетик без застежек. Я посмотрел, как плавно изгибается линия ее бедра, недовольно поджал губы и отвел глаза.

В замке уже накрыли на стол. Вероятно, Эйно, уезжая в театр, заранее распорядился о трапезе для гостей. Ужин был подан на четыре персоны. Когда мы уселись и кравчий наполнил бокалы, в залу первого этажа стремительно вошел Иллари. На нем была привычная мне морская одежда, состоящая из украшенной серебром кожаной куртки, узких брюк и высоких сапог с отворотами; коротко поклонившись гостям, он приблизился к Эйно и что-то зашептал ему на ухо. Я увидел, как заледенели глаза князя. Эйно стиснул пальцами вилку и что-то едва слышно ответил. Иллари прищурился, в задумчивости провел пальцами по подбородку и удалился – с той же присущей ему порывистостью, что и всегда.

Словно забыв о гостях, Эйно пристукнул пальцем по своему неизменному талисману, который и сейчас висел у него на шее. Накасус и Телла вежливо ждали.

– Дела, – улыбнулся Эйно, вдруг словно очнувшись. – Прошу простить, друзья… следует сказать, дорогой мастер, что находка вашего оруженосца – я имею в виду его финальный проход с веером, когда он готовится войти в покои князя, – совершенна… да-да, совершенна! Господин Дитль становится настоящим знатоком мизансцены…

– Ему давно пора, – ответил Накасус, и я сразу же вспомнил, о чем идет речь: о том моменте в финале, когда молодой слуга, принявший имя и чин своего хозяина, ходит перед дверьми сюзерена, готовясь приблизиться к нему в совершенно новой для себя роли.

Эйно поднял бокалы.

Еще долго они вели разговор о театре, обсуждая неизвестных мне актеров, интерпретации классических постановок, тонкие, доступные лишь ценителю нюансы, – и вдруг Эйно, глянув на меня, негромко хлопнул в ладоши.

– Я думаю, Маттер, вам с Теллой стоит прогуляться по парку, он чудесно хорош в эту ночь. Слуга принесет вам плащи.

Недоумевая, я поднялся и предложил руку своей неожиданной спутнице. Она удивленно посмотрела на меня, не понимая, чего я от нее хочу, и порывисто встала. В холле нас уже ждали слуги: один держал пару невесомых плащей с меховой опушкой, другой – яркую масляную лампу, а третий протянул мне корзинку, в которой я разглядел вино и сладости.

«Как все это странно, – подумал я, глядя, как Телла набрасывает на плечи свой плащ, – Эйно все рассчитал заранее?.. Он непостижим…»

Тут же меня догнала мысль о том, что его дела с великим Накасусом далеко не так просты, как может показаться. Впоследствии я убедился в этом окончательно…

А пока мы неторопливо зашагали в сторону островка, где стояла беседка, а в беседке уютно светился красноватый фонарик. Телла молчала; я же, все еще не решаясь начать беседу, шел впереди, держа лампу таким образом, чтобы освещать ей дорогу. Вскоре мы перебрались через мостик и устроились под каменным сводом. Я достал вино, пару низких серебряных бокалов, больше напоминавших собой жертвенные чаши, и разложил на столике сладости.

– Надеюсь, мы не замерзнем…

– Ваша милость прибыла с востока? – вдруг спросила девушка.

Я шмыргнул носом и поднял голову. Тило неустанно учил меня ночной навигации по звездам, и сейчас я мог достаточно точно определить стороны света.

– Да, – ответил я и махнул рукой, – оттуда. Другой берег… я… гм… я хотел сказать вам, что я потрясен вашим искусством… вашим и вашего отца. Мне еще не приходилось видеть ничего подобного.

– Разве у вас нет театра? – неподдельно удивилась Телла.

– В таком совершенном виде – нет. У нас вообще все иначе… а теперь, наверное, уже вообще ничего нет.

– Как это – ничего?

– Вот так. Мою страну завоевали варвары. Я бежал на побережье, и там встретил князя Эйно. У него умер лекарь, и он взял меня в свой экипаж. Хотя, – добавил я с задумчивостью, – его светлость, по всей видимости, никого не берет просто так.

Телла загадочно улыбнулась.

– Если вы внимательно смотрели пьесу…

– Да?.. и-и-и… что же?

– Скоро вы все поймете сами.

Мы снова замолчали. Я налил девушке вина. Она изящно пригубила свою чашу и неожиданно достала из кармана платья небольшую тоненькую трубочку и миниатюрный кисет. Я захлопал от изумления глазами: мне еще не приходилось видеть, чтобы молодые девушки курили зелье. Телла тем временем вырубила огня, и в недвижном ночном воздухе поплыли колечки ароматного дыма. Я поспешил выпить вина. В эти секунды я с удивительной ясностью ощутил загадочное очарование, присущее молодой актрисе. В ней не было ничего особенного; но жесты, осторожное поблескивание глубоких фиолетовых глаз, эта трубка, зажатая в миниатюрных, удлиненных пальчиках – я откинулся на спинку скамьи и принялся смотреть, как поигрывает в свете вечерней луны черная вода, лениво текущая мимо нас.

– Его светлость полон загадок, – услышал я вдруг свой голос, – по крайней мере, для меня.

– Для вас? – с тихим смешком ответила Телла. – Только для вас?

– И для вас тоже? Но я подумал, что вы знаете его гораздо дольше, чем я.

– Я знаю его с детства. Но если я скажу вам, что мой собственный отец выглядит для меня не менее загадочным – вы удивитесь?

– На сей раз я удивлен по-настоящему. Что вы хотите этим сказать?

Телла вновь засмеялась и произнесла, окутываясь дымом:

– Только то, что я сказала. А вы… из благородных?

– Да, – машинально ответил я и тотчас же спохватился: – А это что-то меняет?

– Решительно ничего. Для нас, актеров, общение со знатью вещь обыденная.

В ее голосе мне почудилась горечь. Я поднял глаза и увидел, как Телла пьет вино – залпом, словно заправский моряк. Она со стуком поставила чашу на столешницу и сама наполнила ее снова.

– Не бойся, – усмехнулась девушка, – отец не станет меня ругать. Мне позволено уже все, что дозволяется женщине. Тебе, как я вижу, тоже?

Я скосил глаза на кобуру с пистолетом и подумал, что мне дьявольски не хотелось начинать свое знакомство с этой прелестной шлюхой именно таким образом. К тому же погода не очень располагала к столь тесным отношениям.

Телла, очевидно, прочитала мои мысли и расхохоталась – на сей раз грубо, как портовая трактирщица.

– Ну могу я поиграть вне сцены? – спросила меня капризная маленькая девочка.

– Сколь угодно долго, дитя мое, – в тон ей отозвался я.

– А вы талантливы, мой господин, – голос Теллы стал почти серьезен. – Вы далеко пойдете… вам говорили о том, что в этой стране многие женщины имеют пророческий дар?