Чтение онлайн

– Теперь он спит, – сказал Белый Лук, сев прямо. – По всему видно, что он устал. В нем нет больше отравившего его яда. Того же самого яда бледнолицых, который, как я слышал, много раз применялся против нашей нации.

Старик не стал больше распространяться на эту тему, но много лет спустя у Вулфа зародилось подозрение, что для его деда не осталась незамеченной эта ирония судьбы.

– Когда он проснется, он вновь будет здоров.

Открытая Рука склонила голову в знак благодарности.

Напоследок Белый Лук повернулся к Вулфу и мягко произнес:

– Духи мира явились на зов. Таков закон. Теперь ты видел это собственными глазами...

В то время многое, связанное с его дедом, было покрыто тайной, и Вулфу показалось, что старик специально создает атмосферу таинственности. Вначале он считал, что деду просто присуще своенравие. Однако позднее поймал себя на мысли о том, что у старика могут быть более глубокие и бескорыстные мотивы казаться своему внуку таким таинственным.

Однажды дед сказал ему:

– Ты теперь некоторое время поживешь у меня. Твоя мать не возражает.

Он никогда не заговаривал об отце Вулфа, который не разделял его взглядов и потому для него как бы не существовал.

– Мы сейчас покинем этот дом, но сначала я расскажу тебе одну притчу, – продолжал дед. – Жил когда-то на свете мальчик. У него никого не было, только реки, горы, деревья да небо вокруг. Однажды, когда мальчик собирал орехи и ягоды на краю равнины, где он жил, до него донесся крик.

Он бросился на помощь и увидел лежавшего в пыли ястреба, у которого было сломано крыло. Мальчик присел рядом с птицей и попробовал дотронуться до крыла, но ястреб чуть не отхватил ему клювом палец. Тогда мальчик начал разговаривать с ним. И в конце концов ястреб позволил поднять себя и унести с палящего солнца.

В тени под деревом мальчик позаботился о птице. Он дал ей сначала воды, а потом ягод. Ягоды ястребу не понравились. Он предпочитал мясо. Однако все же склевал их. Мальчик приладил лубок к сломанному крылу.

Через какое-то время ястреб поправился, и, поскольку жажда свободы у него была сильнее, чем у его нового друга, он полетел, уводя мальчика за собой, уводя от равнины, где тот вырос, через пересохшую долину, покрытую проступившей солью, в предгорья с коричневой почвой. Потом он повел его вдоль круто вздымающегося гребня гор. Это была та самая гора, которую мальчик видел в ясную погоду начиная с момента своего рождения. Она была неотъемлемой частью его мира, о ней он иногда грезил, но не смел даже надеяться достичь ее.

Теперь он стоял почти у самой ее вершины и ощущал огромный прилив сил. То, что он пришел сюда, было как бы подарком от ястреба за спасение жизни.

На вершине горы мальчик увидел старое могучее дерево, узловатое, скрюченное от дождей и ветров. Он подошел к нему и обхватил руками, словно давным-давно потерянного предка. Ястреб взлетел с плеча мальчика и сел на самую верхнюю ветвь, зорко осматриваясь вокруг. Затем он издал пронзительный – как бы прощальный – крик и взмыл в ясное голубое небо.

Испытывая пьянящее чувство от пребывания на вершине горы, мальчик отступил от дерева и, прикрыв от солнца глаза ладонью, следил за полетом птицы. У него было острое зрение, и он видел, как ястреб летит кругами все выше и выше, взмывая как бы по только ему видимой вертикальной спирали.

Мальчик смотрел и смотрел, пока птица не исчезла из виду. И в тот самый момент, когда крохотная точка растворилась в поднебесье, мальчик увидел, что к нему медленно опускаются три пера – три ястребиных пера. Он поймал их на лету и воткнул в свои густые черные волосы.

Через много лет, когда он поселился у подножия горы, женился и завел детей, он рассказывал своей семье о том ястребе, а священные перья использовал в ритуалах, освящающих небо и землю и неразрывную связь между ними...

Белый Лук посмотрел на Вулфа черными как ночь глазами. В его взгляде читалась отвага и независимость, и не было в нем павлиньей спеси, которую он так презирал.

– Пойдем, – сказал он. – Ты готов?

Готов к чему? Вулф не понял вопроса и был напуган колдовской силой деда, его таинственными высказываниями, острым ощущением того, что от него чего-то ждут. Чего? Дед так и не объяснил, а Вулф не сумел тогда сам додуматься.

Однако ему и в голову не пришло отказаться. Чего бы ни требовал от него дед, он все исполнял беспрекословно. Будучи еще совсем маленьким, он научился слепому повиновению, научился языку своего племени, впитав все это с молоком матери. И по мере того как он превращался из младенца в мальчика, эта черта все больше перевешивала в нем гены отца, который учил его никогда и никому не подчиняться.

Они покинули Элк-Бейсин, передвигаясь по глубокому снегу верхом на лошадях – Белый Лук больше всего любил такой способ передвижения. Как он однажды сказал Вулфу, шошоны с Винд-Ривер были одними из первых племен, понявших природу лошадей и использовавших их в хозяйстве (он никогда не говорил о лошадях, как об обычных домашних животных). Вулф закутался в шкуры и одеяла, расшитые его матерью; Белый Лук не позволял внуку в своем присутствии носить современную одежду. Было очень холодно, однако старик будто не чувствовал этого, надев на себя всего лишь вышитую бисером рубаху да летние штаны из мягкой оленьей кожи, которую продубил он сам. На ногах у него были кожаные мокасины с жесткой сыромятной подошвой и верхами, затейливо украшенными кусочками цветного стекла и эмали.

Окутанные синими сумерками, они разбили стоянку на унылой и просторной плайе – солончаковой равнине, где на много миль вокруг был слышен лишь вой беспощадного ветра. Белый Лук выбрал место с подветренной стороны извилистого берега замерзшей реки Севьер. До устья было недалеко, так что Вулф мог разглядеть соленое озеро, в которое она впадала.

– Тебе везет, – заметил Белый Лук, когда они установили вигвам, разрисованный причудливыми символами, похожими, как показалось Вулфу, на боевые щиты. – Когда я был таким, как ты, меня свалила тяжелая болезнь.