Чтение онлайн

— Ах вот оно что! Джолион, мать твою, ты кем себя воображаешь? Мастер Игры вонючий!

Глаза Джолиона стали похожи на металлические шарики, какими стреляют из рогатки, и он жестко заговорил:

— Кем я себя воображаю? Я, Марк, действую по правилам, стараюсь запомнить, какие карты уже сданы, и не делаю идиотских ошибок, из-за которых получаю два задания за один раунд. Кстати, не только я играю на порядок лучше тебя. Вот мой ответ на твой вопрос. А теперь хочу спросить тебя. Ты-то кто такой, Марк? Мне приходит в голову единственный ответ — ты идиот, Марк, мать твою, вот кто ты!

— Что ты сейчас сказал?

— Я сказал, что ты — идиот. В самом деле идиот. Наверное, ты просто плохо соображаешь. Как ты думаешь, почему тебе всегда достается больше заданий, чем остальным? Дело не в невезении и не в плохих картах. Дело в том, Марк, что ты тупой.

С самых первых дней их дружбы все, кроме Эмилии, не скупились на бранные слова и непристойности. Каждую ночь они вместе ели, пили и спорили. Часто ругались, но никто не обижался. Разве что Эмилия иногда кривилась, да и то едва заметно. И Чад, наслаждаясь словесными перепалками, чувствовал себя непринужденнее и все чаще вставлял в свою речь «козлов» и «гондонов». Но до сих пор они не ссорились всерьез, предмет спора исчезал со следующей кружкой пива. Каждый понимал: обзывая кого-то, друзья ничего плохого в виду не имеют, просто эмоционально заявляют о своем несогласии. До сих пор они еще ни разу не переходили на личности. И никогда еще всерьез не объявляли кого-то дураком.

Марк вскочил:

— Ну все, Джолион, с меня хватит. Пошел ты, говнюк! — Марк оскалился, как будто выгрызал ругательства из воздуха. — Наш Джолион замечательно ловко управляется с картами, как и со всем на свете! Так вот, ты говнюк. Да, ты, Джолион, хоть ты и изображаешь из себя человека эпохи Возрождения — Джолион-всезнайка, Джолион-любимчик! Ты просто мошенник, вот ты кто! Я прекрасно понимаю, чем ты занимаешься. Ты впариваешь всем свои банальности, красивые, но совершенно пустые идейки, и только делаешь вид, что тебе не наплевать на других. Взять хоть Чада. Можно подумать, тебе не насрать на его мнение! На всей земле нет ни одного человека, которого ты бы втайне не презирал по тысяче неясных причин. И тут же ты вешаешь всем лапшу на уши насчет врожденной порядочности и так далее. Ты просто упиваешься своей властью! А что такое твоя поганая Игра? Все равно что отрывать крылышки у бабочек или травить толстяков. Так что… достал ты меня окончательно. — Марк принялся раскачиваться, как будто хотел получше замахнуться. — Ты, Джолион, самый обыкновенный гад, любишь издеваться над другими. Такие гады есть в каждой школе, они задирают и достают слабых. У тебя не все в порядке с головой. Ты пустышка и притворщик. И когда то же самое сообразит еще кто-то за этим столом, ты дорого за все заплатишь… Джо!

Джолион привстал, но Эмилия нажала ему на плечо и удержала на месте, а сама вскочила и закричала:

— Хватит! Сейчас же прекратите оба! Джолион, не смей ничего говорить! Я серьезно! Ни слова! А ты, Марк, сядь и заткнись, я не шучу!

Марк сел и скрестил руки на груди.

— Слушайте меня! — После этих слов Эмилия слегка притормозила. — Вот что мы сейчас сделаем… мы проголосуем. Да, вот именно. Проголосуем за право вето, предложенное Марком. Каждый имеет право один-единственный раз им воспользоваться. Если мы проголосуем за, Марк, если захочет, воспользуется своим правом сегодня.

Джолион хлопнул ладонью по столешнице:

— Ты не имеешь права, нет…

— Нет, Джолион, имею. Извини, но ты не прав. Сейчас не время для твоих железобетонных принципов, здесь мы имеем дело не с теориями и не с системами правосудия из учебников. Мы все друзья и живем реальной жизнью, где иногда можно и забыть о своей непримиримости. Так что… или ты соглашаешься, или я сейчас же уйду и больше сюда не вернусь.

Джолиону больших трудов стоило удержаться от возражений. Он понимал: если слова слетят с его губ слишком быстро, пути назад уже не будет, и все разлетится на куски, станет неуправляемым.

— Мои принципы тут совершенно ни при чем, — сказал он. — Эмилия, Марк предложил вето, но его нет в правилах Игры. Вот и все. Я только за соблюдение правил и честную и справедливую Игру.

— Джолион, слушай меня очень внимательно, — ответила Эмилия. — Если я сейчас уйду, то брошу не только Игру. Ты понимаешь?

— Отлично, — сказал Джолион. — Голосуйте. Мое мнение вам известно.

Эмилия снова села и ссутулилась. Неопределенность закончилась, лицо ее раскраснелось.

— Спасибо, Джолион, — сказала она. — Итак, Джолион против вето, мнение Марка нам тоже известно, да, Марк? Значит, решать остальным.

— Я как Джолион, — тут же сказал Чад.

— Какой сюрприз! — язвительно заметил Марк. — Вы как братья-близнецы, всегда заодно… А ты, мать твою, его комнатная собачка!

— Помолчи, Марк! — велела Эмилия. — Значит, получается двое за и двое против, а я голосую за вето. И хочу объяснить почему. Для меня важнее всего наша дружба. Каких-то свойств и последствий Игры мы никак не могли угадать заранее. И тут никто не виноват, никто из нас. Если бы мы лучше понимали, чем все обернется, то поступили бы по-другому.

Чад фыркнул:

— Эмилия, каким образом право вето, предложенное Марком, что-то изменит? Он получит еще одно задание, и все вернется туда, с чего началось. Вы просто оттягиваете неизбежное. Доброту и порядочность надо отличать от полной бесхребетности. И право вето, по-моему, совершенно бессмысленно. В конечном счете никому от него не будет пользы.

— Собачка тявкает точь-в-точь как ее хозяин, — сказал Марк.

— Пошел ты! Если тебе духу не хватает признаться в слабости, это твоя проблема. Так и быть, я все скажу. Мне наплевать. Марк, я играю здесь лучше, чем ты. Пусть ты лучше нас всех разбираешься в десяти измерениях, но о нашей Игре ты понятия не имеешь. До сих пор мне доставались самые легкие задания, но если я вытяну самое трудное, то выполню его без нытья. Истерик закатывать не стану. Знаешь, мне даже хочется проголосовать за твое дурацкое вето, чтобы посмотреть, как ты снова облажаешься. Умей проигрывать достойно, по-мужски. Ты не выиграешь сейчас. Выигрыш твой может быть… разве что в другой жизни.

— Гав-гав-гав! — Марк изобразил рукой челюсти. — Р-р-р-гав!

— Джек, — сказала Эмилия, — твоя очередь голосовать.

— Знаю, знаю. Перед этим я хочу кое-что сказать. — Джек с мрачным видом опустил голову.

— Ладно, Джек, — согласилась Эмилия, — только по делу.

Джек задрал голову к потолку и немного помолчал, набираясь храбрости. А потом спросил:

— Неужели только мне кажется, что Дэ в своей шляпе похожа на средневекового трубадура? То есть… где твоя долбаная флейта, сэр Ланселот?

Эмилия замахнулась на Джека ногой, но он ожидал этого, ловко уклонился от удара и с невинным видом спросил:

— Что, я не вовремя?

— Голосуй, Джек! — приказала Эмилия и вздохнула.

Джек пожал плечами:

— Мне показалось, атмосфера в комнате стала какой-то… ледяной. Не знаю, заметил ли это кто-то еще, кроме меня. Но, должно быть, все дело в шляпе Дэ, ни о чем другом я просто не могу думать. И пусть она, мать ее за ногу, выскажется!

Дэ фыркнула, и всем показалось: атмосфера действительно немного разрядилась.