Чтение онлайн

— Убить хочешь?! — дёрнул за рясу Щавель и усадил рядом с собою.

— Пугнуть хочу, чтобы мысли не было соскочить. Пусть боится оказаться рядом с нами сейчас, чем немного позже за городом. Догоним, когда не будет улиц и закоулков, — отец Мавродий встал, пальнул, плюхнулся на сиденье, откинул барабан, выбросил стреляные гильзы, подцепляя ногтём за закраину, набил пустые каморы новыми патронами, которые проворно доставал из кармана.

«С палец величиной!» — ужаснулся Щавель.

— Не остановится — подстрелю лошадь, — сообщил отец Мавродий, закрывая барабан.

Хитрый ходя съехал на пустые окраины, где движения не было. Стегая коней, он надеялся оторваться, как сделал в начале бегства. Спрыгивать и сдаваться под дулом револьвера у него желания не было. По стуку пуль в повозку ниндзя понял — эти стреляют на поражение. Своё намерение преследователи обозначили сразу и недвусмысленно.

Город кончился. Повозки выскочили на объездную дорогу — слева стояли казённые постройки, справа лепились к обрыву хибары бедняков, впереди был мост.

— На Болотную рвётся, гад, — проорал возбуждённый погоней извозчик. — Там есть, где спрятаться.

— Не обгоняй его, — крикнул отец Мавродий. — Виси на хвосте, делай вид, что скорость на пределе.

— Уйдёт, — сказал Щавель.

— Не уйдёт, — священник-детектив был искушён в своём хобби. — Если сейчас нагоним, он спрыгнет и юркнет куда-то в туда, — показал он на кривые избушки с заросшими репьём и крапивой проулками. — Не найдём потом в этих дебрях.

— Он приметный.

— Не догоним. Видели, как он двигается?

— А у меня вот что есть, — Щавель вытянул из-за спины АПС.

— Ого! — изумился отец Мавродий.

— Не «ого», а «стечкин».

Приподнявшись на цыпочки, акробат заворотил коней на мост. Пролётка опасно накренилась, левые колёса оторвались от земли, но тут же опустились на дорогу. Чёртов ниндзя без труда балансировал, нахлёстывая поводьями коней, орал что-то неразличимое за грохотом ободьев и копыт, озирался как умалишённый.

«Шустрый какой», — без всякой радости отметил Щавель.

Он сдвинул переводчик предохранителя в положение для ведения одиночного огня и дослал патрон.

Повозка соскочила с моста на низменный берег Оки.

— Товарищи, гидра рабочего класса устала отращивать всё новые и новые головы!

Молодой профсоюзный лидер взмахнул кулаком перед внимающими пролетариями, лежащими и сидящими на лужайке возле Муромского затона. Кое-где были расстелены покрывала, стояла нехитрая снедь, бегали детишки. Из соображений конспирации пришли с семьями, чтобы полиция не заподозрила в собрании рабочих заседания стачечного комитета. От женских коллективов также явились представительницы. Баб собралось немало, поэтому выглядело всё благочинно. Дымились костерки, пахло шашлыками. Закуска в долгих дебатах была совсем нелишней.

— Мы не можем терпеть произвола властей, — продолжал гнуть свою линию активист. — Вчера в межконцессиональной резне они убили губернатора и назначили этого бесхребетного тирана Пышкина. Арестованы десятки наших товарищей. Взорван дом в пролетарском квартале. Вы, наверное, уже слышали. Я в этом доме жил. Я вам больше скажу, за взрыв дома арестовали мою мать. Ничего лучше не придумали, да? Тупости жандармов нет предела. Арестовали бы и меня, если бы я не был в гостях. Провокаторы готовы подставить наши головы, чтобы они пострадали в подковёрной борьбе купеческих наймитов. Они сражаются ради прибыли своих сатрапов. Почему же страдаем мы? Почему мы терпим? А я скажу, отчего такое происходит. Потому что мы молчим!

— Что ты предлагаешь им сказать, Павел? — старый мастеровой пригладил седые усы степенным жестом умудрённого поражениями человека. — Прислать делегацию с лозунгом «Занимайтесь политикой, а не войной»? Было дело, присылали в двадцать девятом. Ты тогда совсем молодой был, не знаешь, а я розги помню. По сотне каждому делегату влупили. Вот и весь их с нами разговор.

— А я не предлагаю разговоры разговаривать, — взбеленился молодой лидер, у которого сердце болело за мать. — Нас гнетут, потому что мы терпим. Почему-то принято утешаться поговоркой, что нас гнетут, а мы крепчаем. Есть ещё более вредная пословица про то, что если какая-то пакость нас не убивает, то делает сильнее. Это ложь. То, что нас не убивает, калечит и изматывает. Гидра рабочего класса устала под плетью эксплуататоров. У неё нет больше сил отращивать головы, которые срубает меч правосудия. Гидра должны встать и встряхнуться. Пора сказать себе: «Хватит!» Мы должны выйти на улицы. Мы должны собраться вместо и взяться за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке. Поодиночке мы пропадём. Вместе мы сила. Мы должны придти на площадь и сказать нет войне. Свободу узникам Пышкина! Я призываю совет профсоюзов к забастовке.

Загалдели активисты. Начался обмен мнениями. На место предыдущего оратора заступил мосластый лидер лет сорока с крупными, раздроченными трудом кистями.

— Товарищи рабы и свободные рабочие, — обратился он к присутствующим обеих мастей. — От профсоюза плотников я поддерживаю инициативу товарища Павла. Выйдем на площадь! Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей. Хватит. Надоело.

— У вас нет цепей. У вольных даже ошейников нет, — потянул за полосу железа вокруг своей шеи пожилой мужчина с умными глазами на костистом лице.

— Вот-вот, у рабочих даже ошейников нет, — не растерялся плотник. — Терять нечего.

— Все на стачку! — подхватил с места Павел. — В понедельник собираемся на Болотной стороне и отсюда идём на площадь перед мэрией. Не отступаем, пока власти не примут наши требования. Свободу узникам купеческого режима!

— В худшем случае вы теряете работу, а мы можем расстаться с головой, — нудил умный раб, но его не слушали.

— В понедельник не получится, — рассудил старый мастеровой. — Не успеем до завтра организовать. Товарищей оповестить надо, агитационный материал подготовить…

Собрание забурлило. Обсуждались детали. Голосование ещё не проходило, но что стачке быть, сделалось как-то ясно всем и сразу. Определились — дело будет! Поэтому, когда на лужайку вынеслась пароконная повозка, за которой гнался паровой экипаж, рабочие не успели опомниться. Копыта стоптали лежащих на краю поляны, хрустнули под колесом ноги, оглобля сбила вскочившего пролетария. Треск грудины был перекрыт демоническим ржанием коней. Истеричный визг напуганной бабы подстегнул благородных животных. Кони понесли, сокрушая и бия, ниндзя сиганул с коляски, пустился, петляя зигзагами, в самую гущу народа, стремясь затеряться и скрыться в подлеске.