Чтение онлайн

В витринном стекле Щавель видел отражение. Он содрогнулся, это было его отражение! Возвышающийся рядом молодой позёр с бородкой казался порождением салонного льва и светской кобылицы. Гламурное стекло делало Жёлудя совсем чужим. А ссутулившемуся поодаль уголовнику место было в исправительной колонии с оппортунистами, но никак не на воле среди мирных граждан. За время похода Лузга загорел и стал ещё больше похож на добро. И только Альберт Калужский выглядел как ни в чём не бывало. Закалённого странствиями доктора ничто не брало.

С такими спутниками терять было нечего, и Щавель молвил:

— От добра добра не ищут. В этом городе греха и барокко мы вряд ли встретим приличное заведение.

Единственный зал был скорее наполовину пуст, чем наполовину полон. В дальнем его конце обнаружился крашеный помост, на котором негромко играл камерный оркестр. Четверо музыкантов в полосатых робах, скрипач, пианист, флейтист и аккордеонист, выводили что-то запретное, из допиндецового репертуара русского шансона. Песен, естественно, не пели, сама музыка являлась достаточной фрондой, в лейтмотиве её угадывалось недовольство властями и существующими порядками.

Заняли столик в тёмном углу, избегая чужих ушей. Дождались пива и отправили официанта с заказом от себя подальше. Посидели, прихлёбывая, вполуха слушая музон и пытаясь определить, что за композицию он подразумевает. Но мелодии русского шансона были такими одинаковыми, что про загубленную режимом судьбину сложили миллион песен.

— Ты с лепилой муромским знаком, что давеча в роту заходил? — как бы невзначай поинтересовался Щавель у смиренно держащего паузу Альберта Калужского.

— С доктором Лысым? — печально покивал отрядный лепила. — Лично не знаком, но много о нём наслышан.

— И как он как врач?

— Хорош, — только и сказал Альберт.

Щавель тюкнул донышком стакана о столешницу. Отёр измазанные пеной усы. Озвучил приговор:

— Карп собирается отстранить тебя от дел, раз нашёл замену. Он здесь в силе, а я нет. Имеет право.

— Да, я знаю. Видел вчера, как они переговаривались.

— Два месяца работы тебе оплатят из отрядной казны по установленному тарифу. Это немного и доли в рабах не будет, как ты хотел, но на деньги не кинут, могу гарантировать.

Доктор кивнул.

Жёлудь погрустнел. Жалко было расставаться с лепилой, привык к нему, да и человек оказался хороший. Но, посмотрев на отца, понял, что не для того он собрал их здесь, дабы выгнать доктора за ворота.

И оказался прав.

— Пойдёшь со мной в Проклятую Русь? — предложил Щавель. — Ты нам там можешь здорово пригодиться. Обещаю, тебя не съедят.

— Спасибо, командир, — Альберт впервые за утро улыбнулся. — Я знаю, что ты сдержишь своё слово. Что я получу за это?

— Дом с участком в Тихвине и трёх рабов.

Альберт подумал.

— Что я должен делать?

— Дойти со мной до речки. Лечить. Не болтать лишнего там и ничего не рассказывать по возвращении. Оставаться в Проклятой Руси сколько потребуется. Потом мы уйдём за речку, а ты принесёшь светлейшему князю отчёт и явишься в Тихвин за наградой. Покажешь боярину Корню моё письмо и получишь обещанное.

Альберт молчал, не выказывая поспешности. Каждое слово весило сейчас по пуду живого товара при расчете. Доктор понимал, что такой случай у него первый и, скорее всего, последний, и опасался продешевить. Открыть практику в столице Ингерманландии с даровым домом и прислугой было чертовски заманчиво. Не Великий Новгород и не Великий Муром, конечно, и уж, тем более, не Рыбинск, но утвердиться в городе с репутацией заслуженного лепилы, сподручного владыки края и товарища князя Святой Руси… И потом, разбогатев и прославившись, всегда можно продать дом и переехать. В тот же Великий Новгород.

А оттуда дорога в Рыбинск открыта.

Альберт Калужский закряхтел, помотал головой.

— Сколько потребуется… Это же сколько может потребоваться времени в той глуши торчать?

— Недополученную прибыль считаешь? Так брать плату за исцеление страждущих тебе сам Гиппократ велел, и я Ему перечить не стану, — рассудительно проговорил Щавель. — Лекарства казённые. От тебя, главным образом, потребуется привезти светлейшему князю доклад. Человек ты надёжный, незаметный, маскировка у тебя железная. Странствующего лепилу ни один ухарь не тронет. Доставишь отчёт и получишь дом.

— Рабов я сам выберу, — в глазах Альберта пробудился алчный интерес.

— На здоровье, — с солдатской прямотой разрешил старый лучник, прикинув, что специально обученные слуги, какие-нибудь ключник, писец и танцовщица (или что потребуется лепиле для крепкого хозяйства) обойдутся в лишние пять-семь тысяч рублей. Не дармовые мужики из грядущего улова, но и не невесть какие траты. Лучезавр оплатит от своих щедрот. — Выбирай сам.

— Тогда я попрошу аванс.

В азартных играх доктор не был замечен, но сейчас Щавель подумал, что за карточный стол с ним не сел бы.

— Давай задаток, и я с тобой хоть в Проклятую Русь, хоть в Канны. Одного раба дай мне сейчас.

— Тебе нужна прислуга? — с разочарованием осведомился Щавель. — У нас не караван багдадского падишаха, а маленький маневренный отряд без лишних глаз и ушей.

Доктор снова помотал головой.

— Не прислуга — задаток. Отправь раба в Тихвин, а я вернусь и заберу. Мне спокойнее будет, когда он там ждёт. Аванс мне сердце согреет.

— Хорошо, — удивляясь меркантильности доселе скромного лепилы, согласился Щавель. Административный опыт подсказывал договариваться обо всём на берегу, а уже потом садиться в лодку и отправляться в плавание. — Будет тебе раб на выбор. Но это последнее требование или будут ещё условия?

— Больше никаких условий, — в третий раз помотал головой Альберт Калужский и немедленно предложил: — Скрепим наш договор солью.

— У нас есть два свидетеля, — указал было Щавель, но, оценив как бы со стороны волчью морду Лузги и испытующий прищур сына, не стал спорить. — Ладно, заключим договор на соли.

Альберт только этого и ждал. Как ястреб кидается на цыплёнка, ринулся он творить главный в своей жизни завет. Подхватил со стола глиняную солонку, перевернул, высыпал аккуратную густую дорожку соли. Была в его колдовском движении вкрадчивая мягкость совы, пикирующей на зайчонка.