Чтение онлайн

Хозяйка бурь бросила взгляд на меня, а я сумела его выдержать.

– Да.

– Но и тебе будет очень больно, девочка. Это справедливо. Боль за боль. Душа за душу. Хорошая вира.

И она толкнула меня, земля же расступилась.

Я падала.

Долго.

Целую вечность, а может, и две…

Я раскрывала руки, силясь бездну обнять, и та проскальзывала сквозь пальцы. А холодный ветер, догнав меня, мурлыкал колыбельную. Наверное, я все-таки уснула, поэтому и пропустила миг, когда падение прекратилось.

И у бездонных пропастей бывает дно.

Я ударилась об него.

Больно.

Невыносимо. До того, что я вдохнуть не способна. Словно кожу сняли, а тело кричало, вот только я не в силах была разомкнуть губ.

– Аану… – Голос доносился из-за завесы боли, и я пыталась отозваться, но…

Почему так холодно? И сердце стучит быстро, еще немного – и надорвется.

– Дышит, – сказал кто-то очень близкий и за руку взял. Его прикосновение вызвало новую волну боли, светло-зеленой, с седою пенною гривой цвета зимнего моря. – Аану, ты слышишь?

Еще да.

Пока да. Пытаюсь ответить, но стоит раскрыть губы, как судорожный кашель обрывает мое дыхание. И что-то горькое, терпкое льется изо рта. Меня подхватывают, поворачивают голову, не позволяя захлебнуться.

Но снова больно.

– Я тебя не отпущу.

Мой муж злится. У него голос меняется, становится глуше и тише.

– Осторожно, ее спина. – Это Олли.

Они оба живы, разве это само по себе не чудо?

– Держи ей голову. Аану, пожалуйста, послушай. Ты должна это выпить.

Он раздвигает губы и всовывает между зубов острие ножа, солоноватое и грязное наверняка. Его прикосновение вызывает новый приступ рвоты, и лезвие исчезает.

– Аану, умоляю, потерпи. Всего глоток…

Снова пальцы. И лезвие. И мне разжимают зубы, чтобы влить густое горькое варево. Я пытаюсь откашляться, выплюнуть, но жесткие пальцы Янгара закрывают рот.

– Глотай, Аану.

Он запрокидывает мне голову, и поневоле приходится сделать глоток.

– Вот так, и еще давай… ну же, Аану…

Я пила, давилась, но пила, позволяя едкому вареву растекаться по моим внутренностям. Оно было подобно смоле, и я чувствовала, как плавлюсь.

Жарко было.

Когда жар стал нестерпимым, я позволила себе спрятаться в беспамятстве.

Крылья сумерек стучали по чешуе, бессильные ее пробить. И тяжелое новое тело с легкостью выдерживало вес их. Раскрылись кольца и сомкнулись, пленяя хрупкое чужое тело.

Он сжимал кольца медленно, почти наслаждаясь болью существа, посмевшего коснуться его медведицы. Беззвучно ломались крылья, и рвалась, полосовала когтями чешую сумеречница. Темная кровь ее лилась из груди, в которой зияла дыра.

Перестав быть живой, она не умерла. И вертелась, выскальзывала из змеиных объятий, впивалась в плоть, но слабела. Сильнее сжимались кольца Великого Полоза, давили, крушили, стирали в пыль.

И стерли.

Но сквозь туман ярости он вдруг услышал, как рвется нить жизни.

Две нити.

И закричал, пытаясь остановить. Распались кольца змеиного тела. И уже он, Янгхаар Каапо, упал на песок, с пеплом смешанный.

– Аану!

Она лежала, обняв себя руками, и разметались рыжие волосы, а медвежья шкура сползла. Красная кровь мешалась с черной. И спекшийся, грязный песок не желал впитывать ее.

– Аану… – Янгар присел рядом и попытался разжать ее сведенные судорогой руки. Человеческие.

Теплые еще.

И сердце, зажатое в правой, он вынул осторожно.

– Открой глаза, Аану.

Зеленые, как листвяник.

– Открой, пожалуйста. Лето скоро. Помнишь, ты подарила мне лето на веревочке. А без тебя оно не вернется. – Янгар содрал рубашку и вытер ее пальцы и алую ленточку, что из губ вытекала, убрал.

– Посмотри на меня. Ты же обещала, ждать меня обещала. Я бы вернулся. И построил дом. Настоящий дом, Аану, и ты была бы в нем хозяйкой. Мне не нужно другой.

Ее ладошка была такой теплой, и Янгар губами пытался поймать нить пульса. Вот только сердце Аану молчало.

– Она умерла. – Олли присел рядом.

Грязный. Страшный. И слипшиеся волосы торчали дыбом.

– Нет.

Янгару уже говорили такое. Солгали. Аану жива. Она просто ушла далеко, но обязательно вернется. И Олли, который хотел сказать что-то, лишь головой покачал.

– Они обе…

Пепел рваных крыльев сыпался с неба на песок, на мертвецов, на Пиркко-птичку, которая вернула себе человеческое обличье. И, склонившись над ней, Олли закрыл мертвые глаза Пиркко, темными ее волосами попытался укрыть рваную рану на груди. Поднял сердце, валявшееся на песке, и вложил в руку.

– Пусть боги решают, как с ней быть.

Тихо стало.

Янгар видел солнце, которое прилипло к небосводу. Желтое, налитое, оно щедро отдаривалось теплом и светом, но он все равно замерзал. И небо, к которому вернулась исконная синева, утратило вдруг яркость.

Он смотрел на песок.

И на мертвецов, которых было много.

На белую громадину опустевшего дворца и кёнига Вилхо, что, усмехаясь, наблюдал за представлением с балкона. Мухи, привлеченные запахом мертвечины, садились на золотую краску.