Чтение онлайн

В коконе тепло.

Надежно.

И раздвоенный язык касается щеки Янгара.

– Я жив, – получается сказать, пусть два эти слова и забирают остаток сил.

– Ты жив, – отвечает ему змеедева.

Ее косы паутиной рассыпаются по траве. Пойманные ромашки наливаются золотом, меняются сами травы, и вот уже нет неба, но есть выложенный синим камнем потолок пещеры.

– Потерпи, малыш. Скоро все закончится.

– И я останусь здесь?

С ней можно говорить. И боли почти нет. Только слепят глаза алмазные чешуйки змеедевы.

– Нет, – качает она головой. – Тебе еще рано.

– Я не хочу возвращаться…

Сияют камни на перстнях, которые слишком тяжелы для тонких пальцев матери. Она же снимает с полки очередной ларец, каменный, с высокой крышкой, на которой свернулся кольцом змей. Мама прикасается к нему с опаской.

– Что выбрать? – Она сажает Янгири на колени, и он, зачарованный драгоценными россыпями, пытается считать камни.

Умеет до десяти.

И дважды до десяти, а потом он устал загибать пальцы. Но что-то важное ускользает из памяти. И Янгири задирает голову, силясь рассмотреть мамино лицо. Вот только взгляд останавливается на красном пятне.

– Ты платье вымазала, – говорит Янгар, трогая его.

Липкое. И пахнет нехорошо.

– Ничего, дорогой, мне уже не больно…

Он вдруг вспоминает и, спохватившись, что уже поздно, даже понимая, что уже поздно, спешит сказать:

– Я спасу тебя.

– Не потеряй, – качает головой мама, вкладывая в ладонь камень, не драгоценный, но темно-зеленый, с золотыми искорками и дырочкой, сквозь которую видно солнце.

– Я спасу тебя.

Где?

У боли тоже есть порог, и за ним Янгара не станет. Его подводят к этому порогу, но уйти не позволяют. Держат на краю.

– Не спеши, малыш, – новый голос, но такой знакомый, родной. – Выпей… Вот так, малыш, глотай. Осторожно.

Горькое. И травяное, со знакомым кисловатым послевкусием.

– Потерпи, уже все закончилось.

Неправда!

– Тихо-тихо… я тебе не враг.

Янгар помнит.

Друг. Толстый каам с обрезанным именем, которое дают изгнанникам. Но он сам ушел, пытаясь понять, кем же является. И просил забыть о мести. Янгар не послушал.

– Просто поспи, ладно? Попытайся хотя бы…

Сон от трав тягучий. Сквозь него Янгар слышит звуки. Скрип колес. И лошадиное ржание. Голоса больше не задают вопросов.

Качает.

Колыбель выстлана мягким мехом. От него тоже пахнет травами. Мех порой раскрывают, и тогда возвращается боль. С нею приходит Кейсо. Он уговаривал потерпеть и заново сдирал кожу. Повязки прилипали к ранам, которых было слишком много, чтобы они могли зарасти сами.

Было тяжело.

Дышать.

Пить.

Глотать густой, вываренный бульон, которым Кейсо отпаивал с ложечки, как младенца. Даже просто находиться в сознании оказалось непосильным почти делом.

Боль заглушала все.

И травы Кейсо помогали слабо.

А потом, когда Янгар почти смирился с тем, что так будет всегда, к нему прикоснулись другие руки. Они были холодны. И такой родной голос произнес:

– Не уходи. Пожалуйста.

Я знала, что люди жестоки и что порой жестокость их лишена всяческого смысла, но это…

Их я увидела издали.

Белое поле, лиловые тени, словно кружевная шаль. Кромка леса. Ели. Осины, чьи ветки украшают ледяные ожерелья. И весеннее, еще робкое солнце, забравшееся высоко.

Дорога.

Серая полоса где-то у самого горизонта.

Я смотрю на нее до рези в глазах. Какой уже день я выхожу сюда и, присев на вывернутую осину, жду. С каждым днем ждать все сложней, и голосок сомнений шепчет, что, верно, Янгар уже не вернется. Да и зачем ему? Он нашел себе другую женщину, красивую и… живую.

А я?

Я вот сижу, глажу обындевевший ствол, не ощущая ни холода, ни боли, пусть ледяное крошево и расцарапало ладонь. Мои руки грубы, лицо перечеркнуто шрамом, а на плечах проклятием лежит медвежья шкура.

Сумею ли избавиться от нее?

Осталось не так долго, но… кем я стану после?

И все же я приходила на окраину леса, садилась и ждала.

Дождалась.

Лошадка брела, проваливаясь в сугробы по самое брюхо. Она была невысока и лохмата. В гриве ее застряли колючки репейника, а гнедую шкуру украшали шрамы. Грязный хомут был слишком велик для нее, а массивные дровни и вовсе казались неподъемными. И все же лошадка брела.

Тащила.

И человек, который шел рядом, марая белизну поля цепочкой свежих следов, придерживался рукой за оглоблю.

Его я узнала сразу, пусть и был он облачен не в шелковый халат, а в косматый овечий тулуп, подпоясанный широким алым поясом. Лысую голову прикрывала высокая кунья шапка, лихо заломленная на левое ухо. Кейсо ступал легко, будто бы и не было сугробов, и лошадку, когда та останавливалась, тянул вперед.

– Эй. – Завидев меня, Кейсо остановился. – Госпожа медведица, покажись!

Я вышла из тени.

Не к нему, но к тому, кто лежал на дровнях, укутанный в меховые одеяла.

Бежала?

Летела по снегу. А он, цепляясь за длинный мех моей шкуры, делал ее невыносимо тяжелой, тянул обратно, в лес.

– Помоги, – попросил Кейсо, отступая. И лошадка, вдохнув звериный мой запах, попятилась, но была остановлена твердой рукой. – Если можешь, помоги ему. Пожалуйста.

Как?

Я вглядывалась в такое родное лицо и кусала губы, пытаясь не расплакаться.

Кто сделал это?

И за что?

– Он сильный мальчик. – Теплая рука Кейсо нашла мою ладонь. – Он выкарабкается. Нужно только помочь немного.