Чтение онлайн

— Диктуй письмо, мой Муссолини, — сказала Филиппа, не то смеясь, не то плача.

Арчи мгновенно приблизился к ней; настойчивое выражение его лица исчезло, опять вернулась к нему божественная и беспечная свобода любви — говорить и быть таким, как хочется быть.

— Ангел ты мой детка моя, обними меня, — сказал он с глубоким вздохом. — Слышишь, моторная лодка подъезжает. Поцелуй меня скорей — ты меня еще никогда не целовала в тот момент, когда подъезжает моторная лодка.

Позже, у себя в комнате, он внимательно просмотрел свои денежные записи, которые он вносил в маленькую тетрадь.

Он мог жить на значительно меньшие средства, чем Филиппа. Он нашел возможным внести в банк на имя Филиппы пятьдесят фунтов. Этого ей хватит на некоторый срок. А ему будет достаточно и двадцати.

В этот вечер они танцевали радостные, окрыленные и безмятежно счастливые; письмо было отправлено. Арчи был в спокойном и умиротворенном настроении.

«Вот будет для них пощечина!» — радостно думал он.

А Филиппе, которая в последний раз ночевала в своей розовой с золотом спальне, казалось любопытным приключением, что завтра она начнет новую жизнь.

А когда она уплатит по счетам отеля, то будет зависеть от средств Арчи.

И будет так, как он сказал!

— Этого парня надо бы сдержать, — сказал Форд своей Перри, узнав о поступке Арчи. — Это только показывает, как мало люди понимают друг друга. Я бы сказал, что у Арчи здравого смысла больше, чем у кого-либо другого, но все же человек, который отнесся к доходу в три тысячи фунтов в год, как к личному оскорблению, должен быть помещен на долгое время в санаторий.

— Не думаешь ли ты, что некоторые найдут его поступок прекрасным? — осмелилась робко вставить Перри.

Сентиментальная Перри находила в любви Арчи что-то рыцарское и возвышенное. За последнюю неделю красота Арчи приобрела какую-то одухотворенность; он выглядел более чувствительным и значительно менее походил на тип красивого летчика.

— Ты посмотришь, как будет неприятно поражена леди Вильмот, когда ей придется обходиться без орхидей и автомобилей. Держу пари, что ее первая поездка на трамвае откроет им обоим глаза, — сказал Форд с раздражением.

Перри и Форд благополучно поженились и уехали в Шербург, по пути в Америку, но ни в Арчи, ни в Филиппе не произошло никаких заметных, бросающихся в глаза перемен. Каждый жил в отдельной комнате в маленьких, белых с зеленым, смешных домиках, и Филиппа немного загорела. И когда бы Форд и Перри их ни встречали, они всегда казались веселыми и необычайно счастливыми.

«Она, должно быть, отложила кругленькую сумму», — цинично решил Форд.

Ему знакомы были дешевые рестораны, которые посещал Арчи и которые вечно кормили телятиной и шницелями, причем ни то, ни другое не было первой свежести.

— Я ничего не смыслю в разных нежностях, — с грубой откровенностью сказал он Перри, — и кусок жесткого мяса убил бы мою любовь скорее, чем что-либо другое.

Однако, Филиппа и Арчи, казалось, благоденствовали, питаясь студнем из телячьей головки и сезонным салатом.

Вся Ривьера о них только и говорила; они же этого абсолютно не замечали.

— Скандал! — говорили знатные старухи, а мужчины в баре спорили об Арчи и решили, что «он не долго ждал!»

Заработок Арчи несколько понизился, но когда прибыла новая стая посетителей, его дела опять поправились. Он снял обручальное кольцо Филиппы и бросил его в море, и теперь она носила его перстень, который был переделан для нее.

Филиппа все же оставила себе свои жемчуга.

— Милый мой, я получила их, когда все еще было хорошо…

Арчи должен был согласиться, что эта мысль справедлива.

— Как только я разбогатею, я куплю тебе нитку такого же жемчуга, а этот ты пожертвуешь в пользу какого-нибудь приюта.

— О, ты прямо чудной! — сказала Филиппа, безудержно расхохотавшись.

Каким бы неразумным и своевольным он ни был, она должна была признать, что не себялюбие руководило им.

— Я хочу, чтобы ты всецело принадлежала мне — говорил он ревниво. — Я не хочу, чтобы ты украшала себя подарками других мужчин. Ты моя, и я молю судьбу, чтобы никто, кроме меня, даже на один час не мог что-либо значить для тебя.

Они обычно были бесконечно счастливы вместе, спокойно и безмятежно счастливы; но бывали моменты, когда малейшая ласка Филиппы доводила Арчи до безумной страсти.

— Ты себе представляешь, — спросил он ее однажды, — что будет, когда окончится наше долгое испытание… когда мы, наконец, поженимся?

Ее красота сводила его с ума.

— Я люблю каждую частицу твоего тела, — говорил он, лежа на траве у ее ног и глядя на нее полными обожания глазами. — Меня приводит в трепет одно только твое дыхание! Я все в тебе люблю: и волосы на затылке, которые так блестят на солнце, и тень, которую бросают твои ресницы, когда ты опускаешь глаза. И даже крошечное пятнышко грязи, которое каким-то образом очутилось на твоем носике, кажется очаровательным!

Они серьезно поссорились из-за Маунтли, который приехал сюда, невозмутимый и прекрасно одетый, один и с полной готовностью встречаться с Филиппой.

Он был частью ее прежней жизни; они говорили на одном языке. Он видел Камиллу и Джима и всех старых знакомых; он был небрежно любезен с Арчи, которого в душе считал «не совсем саибом [18] — да и как он мог бы им быть, если ему приходится зарабатывать на жизнь танцами?», а Арчи считал его ловеласом, о чем он подчеркнуто сказал Филиппе.

Она смеялась над ним.

— Нет, дорогой, — говорила она. — Право же, Маунтли совершенно безвредный. Я его знаю уже много лет.