Чтение онлайн

— Молю тебя, Господи, сделай так… сделай…

Прошел час. Камилла освободила свою руку и приготовила чай; теперь она выглядела иной — моложе и счастливее.

— Я верю, что Бог будет милостив к нам, — сказала она шепотом Разерскилну и улыбнулась.

Разерскилн обрадовался ее спокойствию, черпая в этом надежду.

И он услышал, как Камилла опять стала молиться за выздоровление Кита.

Было около часа ночи; в половине второго произошла неожиданная, чудесная перемена к лучшему. Кит шевельнулся, поднял свои отяжелевшие веки и как будто улыбнулся; дыхание его стало более свободным, цвет лица изменился, и он впал в глубокий сон.

Камилла, стоя рядом с Разерскилном, нежно потянула его за руку.

— Джим, милый мой…

Он послушно стал на колени возле нее, преисполненный такого обожания и благодарности, что совсем не мог говорить.

Юный Тим был второй причиной, помешавшей их свадьбе; он получил назначение в Индию, и поэтому нужно было поспешить с его свадьбой.

— Давай устроим наши свадьбы вместе, — предложил Разерскилн.

— Ну, что ты, дорогой, — рассмеялась Камилла, — это будет нехорошо!

— А с моей точки зрения, это было бы прекрасно, — энергично возразил Разерскилн. — Ничего не может быть лучше!

В сентябре, накануне назначенного дня свадьбы, Разерскилн встретил Джервеза у входа в Сен-Джемский сквер, куда он и сам направлялся. В начале он остановился: свернуть в сторону или идти дальше? Он пошел навстречу брату, забыв о прошлом.

Джервез кивнул ему, едва улыбнувшись.

Разерскилн остановился и сказал:

— Хэлло! Как дела?..

Чертовски трудно вообще придумать, что сказать человеку в положении Джервеза!

— А ты как поживаешь? — спросил тот, на что Разерскилн ответил:

— Значит, ты не в Шотландии?

— Нет, я еду еще только десятого.

«А он здорово постарел, — решил про себя Разерскилн. — Впрочем, выглядит здоровым».

— Желаю тебе счастья, — сказал Джервез с более теплой нотой в голосе.

Разерскилн, слегка растроганный, ответил:

— Благодарю. Приходи завтра. Фарм-стрит, 12, ты знаешь, где. Я уверен, что Милли будет очень рада тебе.

Джервез не обещал, сказав, что охотно придет, если у него будет возможность. На этом они расстались. Разерскилн пошел в клуб, где с важным видом смотрел гравюры, принадлежавшие одному из членов этого клуба, а затем отправился к Камилле.

Он заметил, целуя ее:

— Ты выглядишь восхитительно, как летнее утро.

— Знаешь, ты — прямо прелесть, Джим! Я тебя совсем не ждала сейчас, — сказала Камилла, — а ты умница, ты так хорошо сделал, что пришел.

Разерскилн погладил свою гладко причесанную голову; этот жест он употреблял, чтобы скрыть свою радость.

За завтраком он сказал:

— Сегодня я встретил Джервеза… Знаешь, Милли, уж очень давно мы ничего не слышали о Филь…

— Конечно, мы должны ей написать, — сказала Камилла с упреком.

Они повенчались на следующий день; и не то, чтобы они забыли ей написать, а просто у них не было времени вспомнить об этом.

А позже они успокоились на том, что узнали от Маунтли, когда он случайно и весело упомянул о ней:

— Я видел Филь в Канах, она чудесно выглядит и, по-видимому, хорошо проводит время.

«Очевидно, с ней все благополучно, и нечего особенно беспокоиться о ней», — сказал себе Разерскилн. И его мысли всецело занял вопрос: сдать или не сдать дальний луг под пастбище?

Маунтли, который ездил на охоту в Дорсет, вернулся в город, чтобы захватить кой-какие необходимые вещи и составить программу своего времяпрепровождения на будущую неделю.

Стоял конец сентября; воздух становился прохладней и, казалось, был наполнен запахом белых и красных маргариток, когда врывался в открытые окна вагона; природа красовалась в полном своем величии, одетая в пурпур и золото, которые торжествующе пламенели на фоне мягкой синевы неба.

В клубе было пусто и после превосходного коктейля Маунтли решил ехать оттуда в более веселое место.

Выходя, он столкнулся с высоким, худым молодым человеком, который как раз в этот момент входил в клуб; оба пробормотали извинение, но, когда бронзовое лицо молодого человека попало в полосу света, Маунтли воскликнул:

— Майльс, неужели это ты?

Он повернулся и схватил его за руку.

— Ах, ты, разбойник — даже не сообщил мне о своем возвращении!

— Да я только сегодня днем приехал, — медленно, с едва заметным ирландским акцентом, сказал Майльс. — Я еще сам не верю, что вернулся.

— Ну, а я верю! — весело подхватил Маунтли. — И такой случай надо отпраздновать! Я никогда не был так рад видеть кого-либо, как тебя. Лондон похож на пустыню, если попадешь сюда в мертвый сезон.

Они пошли вместе, болтая и смеясь. Он и Майльс учились вместе в школе, были вместе на войне, и если Маунтли любил кого-нибудь немного больше, чем самого себя, то, наверное, только Майльса, которого, будучи мальчиком, он обожал, как героя, а когда он сделался старше, это обожание перешло в горячее и искреннее восхищение.

— Посмотрите, кто пришел, Джордж! — восторженно обратился он к старому лакею. — Я так рад. В честь твоего приезда я угощу тебя шикарным обедом, и мы выпьем старого коньяку — я ведь так рад видеть тебя!

— Ну, и чудак же ты! — сказал Майльс своим приятным голосом, но улыбнулся, и лицо его при этом показалось менее усталым.

— Ну, как там у вас, в Африке? Как поживают львы, кофе и прочая дребедень? И почему ты вернулся? Ты писал мне, что у тебя нет надежды приехать раньше 1927 года?