Чтение онлайн

) (IC: внешне и вообще

) (IC: поэтому я хочу поболтать с тобой о том, как подобрать к ней ключик

) (IC: ибо у меня не получается

AI: я не похожа

AI: но даже если да, то мы всё равно разные люди

AI: и я её не знаю

) (IC: давай я сама решу, ясно?

) (IC: подростки одинаковы, а там я разберусь

AI: ну и что именно вам надо?

) (IC: не знаю, ты расскажи

) (IC: что подростков беспокоит и интересует

AI: в основном как бы выжить

) (IC: что за чушь

) (IC: на моей планете таких жрут с потрохами дикие звери

) (IC: а они сидят на всём готовом и жалуются

AI: простите, мне некогда разговаривать

AI: скоро будут брать анализы, надо подготовиться

) (IC: мы ещё поговорим

Невежливо заканчивать разговор так, но иначе я не могла. Ибо чувствовала очередное приближение ярости.

Всё время так. Сначала спрашивают «что тебя не устраивает», говоришь им — а в ответ непонимание и «вот я в твои годы». А спросишь «и что, хотела бы повторить то, что делала в эти годы», и получишь скандал в ответ. Могли бы не спрашивать, сразу наорать.

Так, ладно. Успокойся, Даша, ещё донервничаешь до того, что анализы провалятся. Лучше подумай о том, что…

Что это не Снисхождение.

Стиль речи в Хоумстаке фактически определяющий личность, особенно для троллей. От него нельзя отказаться вот так, на ровном месте. Но Снисхождение не просто отказалась, она… она говорила и писала как человек.

И объяснить это я могу только тем, что она человек.

Но если кто-то подделывает себя под Снисхождение, то… кто и зачем? Причём особо не скрываясь? И что сделал с оригиналом? Императрицу троллей не победишь втихую и тем более не заточишь, и тогда… тогда…

Я не понимаю, что тогда. Мне так всё надоело.

Дэдпул должен знать о подмене, но он молчит. А если доверять ему, то всё в порядке.

На том и порешим.

В палату я зашла одна — Осьминог потребовал. Ему я в некотором роде доверяла — хотя всё равно не забывала, что передо мной хитрый злодей — и потому даже не волновалась, когда он подошёл со шприцем.

Хоть он и злодей, но всё же учёный, оттого почти не почувствовала боли. Хотя после третьего взятия крови предплечье засаднило.

— Надо бы ещё больше забрать, но так тебя полностью обескровим, — проворчал Осьминог, осторожно укладывая шприцы в морозильную ёмкость. — Так что придётся и завтра, и послезавтра, и сколько потребуется. Я уже передал Пауку список продуктов, что тебе лучше употреблять всё это время, и попрошу не кривить нос. Место взятия крови не мочи, постарайся воздержаться от физических упражнений. Можешь идти.

— Отто, — я прижала выданный им пластырь к месту укола. — Можно вас спросить?

— Да, конечно, — Осьминог ответил слегка удивлённо, даже растерянно. Думаю, его давно никто не называл по имени.

— Я знаю — и пожалуйста, не спрашивайте откуда — что Котоми Ичиносэ должна была изучать параллельные миры и способы проникнуть в них. И вы случайно не знаете, что тогда она забыла в лабораториях по изготовлению печенья?

Пусть я понимаю всё меньше и меньше, но это не значит, что должна вообще забивать на происходящее. Осьминог сдёрнул чёрные очки и уставился на меня, а его щупальца как-то неуверенно зашевелились, словно не зная, что им делать и кого бить.

— Вот уж действительно — не спрашивайте, — пробурчал он наконец. — Явилась русская неизвестно откуда и неизвестно кто, утверждает невероятные вещи, собирает не последних людей, и предлагают верить ей на слово. А верить приходится, особенно если анализы подтвердят. В общем, — он нацепил очки обратно. — Мисс Ичиносэ действительно занимается проблемой прохода в другие миры. Официально — для поиска Крокеркорп новых рынков сбыта. Неофициально понятия не имею и не хочу иметь.

— Снисхождение действительно кредитует злых учёных?

— Крокеркорп поддерживает все научные таланты, способные принести пользу как миру, так и корпорации, — Осьминог ответил строго и чётко, а затем подхватил щупальцем ёмкость со шприцами. — Некоторые из этих талантов как мисс Ичиносэ, некоторые… нет. До завтра.

И он поспешил выйти.

Определённо, неприятная тема.

Снисхождение ждала меня у выхода из лаборатории. Повод офигевать номер четыре: при ней не было трезубца.

— Привет, — она сказала это, почти не размыкая рта. Словно вдруг застеснялась острых зубов. — Прости, что утром была такой резкой. Я просто не понимаю, как разговаривать с подростками.

— И вы простите, — лучше побыть вежливой. — На голодный желудок, да и иголку собираются воткнуть, никакого настроения в итоге.

Снисхождение захохотала — так, что я даже испугалась. Она надо мной смеётся? Потому что не над моими же словами, здесь не над чем смеяться.

— Понимаю, — но столь же резко прервала смех и двинула рукой так, что едва не прикрыла лицо. Реально стесняется зубов? — Но мне действительно нужна твоя помощь. Со всеми этими пандемиями и прочими даже за свою жизнь беспокоюсь, и как я передам наследнице дело, если не смогу её понять? А других подростков поблизости нет.

— Мне двадцать один. И они есть.

— Они не то. А двадцать один не более чем число, внутри ты всё ещё подросток.

Я молча опустила голову и шагнула, намереваясь обогнуть её, но Снисхождение преградила мне путь.

— Я ведь тебя обидела? — пурпурные глаза, еле сверкающие в закрывающем лицо чёрном латексе, внимательно рассматривали меня. — Хотя не хочу обижать. Так что подскажи, как именно обращаться к тебе и к подросткам, чтобы не обижать.

Вот почему я? Что, у главы всемирной корпорации не нашлось кого другого донимать? Необязательно подростка, можно и толкового психолога?

— Здесь подсказывать почти нечего, — я рискнула посмотреть в ответ. — Просто уважайте их. Не требуя ответного уважения, не спрашивая, достойны ли они вашего уважения. Уважайте, даже если действительно не достойны. Относитесь как к равным себе. Сделаете это — считайте, что другие советы вам не нужны.

Снисхождение смотрела на меня сверху вниз, и я старалась выдержать этот ничего не утверждающий взгляд. Конечно, для главы корпорации «обращайтесь как к равному себе» звучит как пустой звук. Плюс я уже давно поняла, что взрослым концепт «уважать людей по умолчанию» недоступен, не знаю почему. Но что ещё прикажете отвечать?