Чтение онлайн

– О, не бойтесь, сударыня! — проговорил Жорж. — Вы знаете, что это я! Вы были уверены, что я приду.

– Я надеялась, что вы меня забыли, — пробормотала Леонида.

– Вы надеялись! — повторил Жорж. — Вы желали, чтобы я забыл вас!

– О, вы жестоки, сударь! Нет, я не желала этого, но я говорила себе, что, быть может, так будет лучше. Относительное спокойствие — единственное, увы, счастье, которое стало для меня возможным. Я слишком много выстрадала, поэтому все, что может причинить мне новые страдания, вызывает у меня страх. Вы меня нашли — и вот раскрываются старые раны моего сердца, и вот в моих глазах опять слезы.

Жорж и хотел бы ответить, но не мог произнести ни слова. В глубине палисадника послышался шум, и женский голос спросил издалека:

– Кто это звонит? Сударыня, это вы?

– Я, — ответила госпожа Метцер. — Отворите.

– Бегу.

Действительно, послышались чьи-то тяжелые шаги.

– Вы слышите, идут, — шепотом сказала Леонида Жоржу. — Служанка не должна вас видеть. Оставьте меня. И из жалости ко мне никогда не возвращайтесь.

– Я нашел вас затем, чтобы потерять опять! Вы сами стали бы презирать меня, если бы я повиновался вам! Мне нужно, чтобы вы выслушали меня, всего пять минут. Вы уверены во мне, вы так же не сомневаетесь в моем уважении к вам, как и в моей любви. Вам нечего опасаться ночного свидания. Выслушайте меня сегодня же ночью.

– Это невозможно, невозможно…

– Почему?

– Мой муж…

– Я знаю, что его нет.

– Служанка…

– Войдите, отпустите ее и, как только будет безопасно, сами отворите мне. Я буду ждать.

Госпожа Метцер ломала руки.

– Во имя Неба, — молила она слабым голосом, — не требуйте этого.

Тяжелые шаги служанки приближались. Слышно было, как звенит у нее в руках связка ключей. Леонида схватила руки Жоржа и, лихорадочно сжимая их, пробормотала:

– Прощайте, не правда ли? Вы уйдете. Обещайте, что вы не вернетесь!

– Вы придете отворить мне, сударыня. Я буду ждать.

В эту минуту решетка отворилась. Госпожа Метцер вздохнула и, едва держась на ногах, переступила порог.

«Она придет!» — подумал Жорж и опять отошел к дереву, за которым прятался Ракен.

Мошенник не мог слышать ни слова из разговора Жоржа и госпожи Метцер. Поэтому сейчас он пребывал в беспокойстве. «Почему Жорж не вошел в дом своей возлюбленной, если известно, что мужа последней нет дома? — спрашивал он себя. — Тогда я был бы свободен хоть на несколько часов! Однако терпение! Увидим».

Прошло пять минут, десять, четверть часа. Где-то пробило половину первого ночи. Жорж стоял совершенно неподвижно, прислонившись к дереву, но его снедали противоречивые чувства. По мере того как шло время, гнев примешивался к любви, которой было полно его сердце.

«Леонида, — размышлял он, — одна в доме. В отсутствие мужа она сама себе хозяйка. Однако она не идет! Это жестоко! Она забыла все. Она хочет вырвать из своей жизни страницы, на которых написано мое имя. Она уже не любит меня, скорее никогда и не любила. Она такая же кокетка, как и все, недостойная сильной, бесконечной, исключительной привязанности, неспособная даже понять ее. Если через пять минут она не придет, я перелезу через решетку, как вор, и разобью стекла в окне. Я доберусь до нее, и она меня выслушает».

Конечно, этот монолог походил на лихорадочный бред. Но что такое любовь, достигшая своего пароксизма, как не душевная лихорадка? Как бы то ни было, Жорж принял решение. Еще минута — и пройдет назначенный им срок ожидания. Он уже подходил к решетке с намерением схватиться за перекладины. Но вдруг остановился. Его сердце замерло: легкий шелест платья достиг его ушей.

– А! — пробормотал он. — Я отчаялся слишком рано! О, Леонида! Обожаемая Леонида, прости! Я был несправедлив, глуп. Я осмелился обвинять ангела!

Дрожащая рука повернула ключ в замке, и решетка отворилась.

– Войдите, — послышался тихий, неузнаваемый от волнения голос. — Скорее же. Вы, быть может, погубите меня, но вы этого хотели.

Жорж, опьянев от радости, мигом очутился в палисаднике. Решетка заперлась за ним.

– О, как вы добры, сударыня! — бормотал он, ища ее маленькую руку со страстным желанием поднести ее к своим губам. — Как я вам благодарен! Как мне доказать вам свою признательность?

– Сократив свидание, которое вы у меня выпросили, — ответила госпожа Метцер. — О, я предчувствую какое-то несчастье. Но я знала, что вы ждете, знала, что вы готовы на любое безумие. Права ли я?

Жорж опустил голову и ничего не ответил.

– Итак, я права, ваше молчание тому доказательство! — продолжала госпожа Метцер. — Вы хотели поговорить со мной — так говорите. Вы требовали свидания на несколько минут. Хорошо, я согласна, но не здесь, не в саду. Как ни темна ночь, я боюсь. Кто знает, что скрывается в темноте? Страшно. Мне кажется, что вокруг нас шпионы, которые ловят каждое слово, слетающее с наших губ. Итак, идите, но так, чтобы не было слышно ваших шагов. Пусть перестанет биться ваше сердце. Идите за мной.

Леонида говорила так тихо, что Жорж скорее угадывал, чем слышал ее слова. Госпожа Метцер, легкая, как тень, скользнула к дому, едва касаясь земли. Жорж не отставал от нее. В темноте дверь беседки растворилась перед ним. Вокруг царил полнейший мрак.

– Я проведу вас, — шепнула Леонида.

И Жорж почувствовал прикосновение ее ледяных пальцев к своей пылающей руке. Госпожа Метцер шла быстрым шагом. Они миновали галерею, служившую передней, поднялись на пятнадцать-двадцать ступеней, покрытых мягким ковром. Несколько секунд шли по такому же мрачному, как и все остальное, коридору. Потом госпожа Метцер отворила боковую дверь; слабый свет небольшой ночной лампы позволял рассмотреть маленькую спальню, в которой все дышало изяществом.

– Теперь, — сказала Леонида, не запирая дверь в комнату, — теперь, милостивый государь, я вас слушаю. Поспешите. Вы видите, я дрожу. Сократите мою муку.

Трудно вообразить себе более прекрасное и трогательное зрелище, чем то, которое представляла собой госпожа Метцер. Она сняла с головы легкую шапочку, и густые белокурые волосы золотым дождем упали на ее грудь и плечи. Слабый свет ночника придавал ее лицу поразительную бледность, так что она походила на прекрасную статую из мрамора. Черные глаза блестели, как угольки, из-под полуопущенных ресниц. Опираясь на спинку кресла, она смотрела Жоржу в лицо испытующим и вместе с тем как будто недоверчивым взглядом. Жорж, вместо того чтобы говорить, просто пожирал ее глазами, в которых светилось глубокое обожание, доходившее до экстаза.