Чудеса Антихриста
Шрифт:
Кавальере Пальмери покачал головой.
— Да, мне приходилось слышать это название.
Донна Микаэла испытующе посмотрела на отца. Потом она быстро наклонилась к нему и вынула из кармана маленький кривой нож, какой употребляют обыкновенно для подрезывания винограда.
— Бедный Эмпедокл, — сказала она и вдруг все лицо ее озарилось шаловливой улыбкой. — Воображаешь, что вознесся к богам, а Этна выбрасывает твою сандалию!
Кавальере Пальмери съежился, как бы услышав выстрел.
— Микаэла, — произнес он растерянно, как человек, который не знает, чем он может защитить себя.
Но она снова заговорила серьезно и невинно.
— Мне рассказывали, — говорила она, — что несколько лет тому назад Джела едва не погибла. Все жители ее занимаются виноделием, но на виноградник напала филоксера, и население едва не умерло с голода. Тогда земледельческое общество послало им американские ростки, которых не пожирает филоксера. Жители Джелы посадили их, но растения погибли. Разве народ в Джеле умел ухаживать за американскими лозами? Ну, тогда к ним явился один человек и научил их.
— Микаэла, — жалобно простонал он.
Донна Микаэла нашла, что отцу ее нанесено уже достаточно сильное поражение; но она продолжала, делая вид, что ничего не замечает.
— Пришел один человек, — произнесла она с сильным ударением, — который выписал новые растения и начал их сажать в их виноградник. Народ смеялся над ним и говорил, что он старается по-пустому. Но его растения выросли, окрепли и не погибли. И он спас Джелу!
— Я совсем же нахожу эту историю интересной, Микаэла, — сказал кавальере Пальмери, стараясь перебить ее.
— Она настолько же занимательна, как и изыскание древностей, — спокойно заметила она. — Но послушай, что я тебе скажу: один раз я вошла к тебе в комнату, чтобы взять книгу об изыскании древностей, и тут я нашла, что все полки завалены книгами о филоксере, разведении виноградников и виноделии.
Кавальере вертелся на стуле, как червяк, пойманный на булавку.
— Замолчи, замолчи! — тихо просил он.
Он был потрясен сильнее, чем когда его обвиняли воровстве.
Но в ее глазах снова загорелась веселая шаловливость.
— Иногда я просматриваю адреса твоих писем, — продолжала она. — Мне хотелось знать, с какими учеными ты переписываешься. И я очень удивлялась, что все они адресованы президентам и секретарям земледельческих обществ.
Кавальере Пальмери не был в состоянии произнести ни слова. Донна Микаэла торжествовала, видя его таким беспомощным.
Она смотрела ему прямо в глаза.
— Я не думаю, чтобы Доменико умел узнавать развалины, — многозначительно сказала она. — Но вот грязные ребятишки в Джеле привыкли играть с ним и кормить его травой. Доменико считается чуть ли не божеством в Джеле, не говоря уже об его…
Кавальере Пальмери словно что-то вдруг вспомнил.
— А твоя железная дорога, — сказал он, — что ты о ней говорила? Пожалуй, мне завтра можно будет взглянуть на нее!
Но донна Микаэла не слушала его. Она вынула портмонэ.
— У меня есть фальшивая старинная монета, — сказала она. — Я купила ее, чтобы показать Доменико. Он наверное начнет фыркать!
— Послушай же, дитя!
Она не откликнулась на его попытку умилостивить ее. Теперь сила была на ее стороне. Теперь для примирения мало было ласковых слов.
— Как-то я открыла твой ранец — посмотреть, какие древности ты собрал. Но я нашла там только высохшую виноградную лозу.
Она так и сияла радостью.
— Дитя! Дитя!
— Как же это назвать? Во всяком случае не исследованием древностей. Может быть… благотворительностью… искуплением…
Тут кавальере Пальмери стукнул кулаком по столу так, что зазвенели стаканы и тарелки. Это было уже слишком. Старый, почтенный человек не может позволить таких шуток над собой.
— Помни, что ты моя дочь, и замолчи, наконец!
— Дочь, — произнесла она, и веселость ее сразу исчезла. — Разве я твоя дочь? Дети в Джеле могут ласкать хоть Доменико, а я…
— Что же ты хочешь, Микаэла, чего ты требуешь от меня?
Они смотрели друг на друга, и глаза их наполнились слезами.
— У меня никого нет, кроме тебя, — прошептала она.
Кавальере Пальмери невольным движением раскрыл ей объятия. Она нерешительно поднялась, она не знала, так ли она поняла его.
— Я знаю, что теперь начнется, — ворчливо произнес он, — у меня не будет ни одной свободной минуты.
— Чтобы отыскивать виллу?
— Поди, поцелуй меня, Микаэла! Сегодня ты опять обворожительна, в первый раз с тех пор, как мы оставили Катанию!
Она бросилась ему в объятия с таким страшным криком, что он почти испугался.
Книга третья.
«И у него будет много последователей».
I . Оазис и пустыня.
Весной 1874 года начали строить железную дорогу на Этну, а осенью 1895 она была готова. Она поднималась от берега моря, опоясывала гору широким полукругом и снова спускалась к морю.
Поезда ходят ежедневно, и Монджибелло покорно сносит все это. Иностранцы с изумлением проезжают по черной неровной поверхности лавы, сквозь белые рощи миндалевых деревьев и старинные, мрачные сарацинские города.
— Смотрите, смотрите, какая страна еще существует на земле! — говорят они.
И в вагоне всегда найдется кто-нибудь, кто расскажет о том времени, когда изображение Христа находилось в Диаманте.
Что это было за время! Каждый день изображение творило новые чудеса. Все их невозможно и перечислить; каждая прожитая минута казалась радостью. В Диаманте не было больше места ни горю, ни печали.