Чудеса Антихриста
Шрифт:
Его старуха мать сидит, съежившись на лестнице, ведущей в каюты, и дрожит от ночной прохлады. Он расспрашивал ее, но она ничего не знает об его деле. Она может говорить только о маленьком Франческо и о маленькой Лине и о том, как они выросли. Она ничего не знает о том деле, за которое он боролся. Но вот он подходит к матери, берет ее за руку, ведет к борту и спрашивает, не видит ли она чего-нибудь там далеко, на юге. Она всматривается в море своими потускневшими глазами, но она видит кругом только ночной мрак, мрак и море. Она не видит, что на горизонте стоит словно зарево.
Он опять начинает ходить, а она садится под навесом. Ему не надо говорить с ней, для нее огромная радость уж одно то, что он возвращается домой всего только после двух лет. Он был приговорен к двадцати четырем годам заключения. Она уже не надеялась увидеть его. Но король помиловал его, потому что король был человек добрый. Если бы ему только позволяли поступать, как он хочет.
Боско переходит на переднюю часть палубы и спрашивает матросов, отчего на горизонте видно какое-то сияние.
— Это Палермо! — отвечают моряки. — Ночью над ним всегда стоит светлое облако.
Ведь это же не может относиться к нему. Он старается заставить себя думать, что его не ждет никакая встреча. Нельзя же требовать, чтобы все люди вдруг стали социалистами.
Но через несколько времени он думает: «Там, должно быть, происходит что-нибудь необыкновенное. Все матросы столпились у борта и смотрят в сторону Палермо».
— Палермо горит, — говорят матросы.
Да, пожалуй, это и так.
Но тут моряки замечают огни на горах.
Это не может быть пожаром. Вероятно, это празднуется день какого-нибудь святого. И они спрашивают друг друга, что это может быть за праздник.
Он тоже старается думать, что это действительно так. И он спрашивает у матери, какой это праздник, ведь их так много.
Они подходят все ближе. От большого города им навстречу несется ликующий праздничный шум.
— Все Палермо поет и веселится! — говорит кто-то.
— Должно быть, получена телеграмма о большой победе в Африке, — высказывает свое предположение другой.
Никто и не думает, что все происходит в честь его, Боско. Он идет на корму, чтобы ничего не видеть. Он не хочет обманывать себя надеждами. Неужели же все Палермо станет иллюминоваться ради какого-то жалкого социалиста?
В эту минуту к нему подходить мать:
— Не стой здесь! Пойди, полюбуйся на Палермо! Они, должно быть, ждут приезда короля! Посмотри, как это красиво!
Он задумывается. Нет, он не думает, чтобы король теперь посетил Сицилию. Но он не решается верить, ведь никто, даже его мать не предполагают этого.
Вдруг раздается громкий крик. Он звучит почти как призыв на помощь. Большая яхта подошла к пароходу и скользит теперь рядом с ним.
Яхта украшена цветами и иллюминована. Через борт свешиваются красные и белые шелковые ткани. Все сидящие в яхте одеты в красные и белые цвета. Боско стоишь на палубе и старается понять, что привез этот прекрасный вестник. В это время парус перекидывается на другую сторону, и на нем сверкают слова: «Да здравствует Боско!»
Его имя! Его, а не имя святаго, не короля, не одержавшего победу генерала? Все эти почести приготовлены для него! Его имя стоит на парусе! Его имя!
С яхты пускают ракеты. Целый сноп звезд сыплется на землю и исчезает.
Пароход входит в гавань. Всюду раздаются восторженные крики, всюду радость и ликование. И народ говорит:
— Мы не знаем, может ли он пережить это?
Но, поняв, что все эти почести относятся к нему, Боско чувствует, что он не достоин их. Ему хотелось бы преклонить колени перед этой стотысячной толпой, приветствующей его, и просить у нее прощенья, что он ничего не сделал, ничего не смог сделать для нее.
Случайно донна Микаэла в эту ночь была в Палермо. Она приехала похлопотать о каком-то предприятии, которое она задумала, чтобы наполнить жизнь и не потерять рассудка. Она приехала хлопотать о канализации или ломке мрамора.
Она тоже отправилась в гавань. При ее появлении все обращают на нее внимание: эта высокая печальная синьора с величественной осанкой, бледным лицом с энергичными чертами и умоляющими, тоскующими, полными страдания глазами, нигде не может пройти незамеченной.
Во время торжественной встречи парохода донна Микаэла переживает в душе мучительную борьбу. «Что, если бы это был Гаэтано, — думает она, — могла ли бы я, могла ли бы я… Если бы все так же приветствовали его, могла ли бы я…»
Ей никогда не приходилось видеть такой радости и восторга. Все люди любят друг друга как братья. И это не потому, что возвращается один из социалистов, но потому, что все верят, что скоро на земле настанет счастье.
«Если бы он приехал! Когда я охвачена такой радостью, — думает она, — могла ли бы я…»
Она видит, как экипаж Боско медленно двигается в толпе. Лошади идут шагом, и часто им приходится останавливаться. Им понадобится несколько часов, чтобы доехать до дому.
«Если бы это был он, если бы я видела, как все толпятся вокруг него, могла ли бы я удержаться и не броситься в нему? Могла ли бы я?»
Выбравшись из толпы, она берет экипаж и едет Como d’oro в большой собор нормандских королей в Монреале.
Она входит в собор и остается с глазу на глаз с прекраснейшим изображением Христа, когда-либо созданным искусством человека. Высоко над хорами помещается изображение Христа чудной мозаичной работы. Он могуч, величествен и таинствен. Бесчисленное число молящихся съезжается в Монреале, чтобы искать помощи и утешения у Спасителя. Огромное множество людей в далеких странах мечтают поклониться ему. Земля колеблется под ногами того, кто в первый раз взглядывает на икону. Взгляд Христа заставляет посетителя преклонить колени. И губы его невольно шепчут: «Ты мой Бог и повелитель!»