Чтение онлайн

– Нет, не мои. Алиса гуляет с чужими собаками. Странно, что вы не знаете, – считаю нужным указать «дедушке». Он упирается руками в бока и, топнув валенком, отвечает:

– Отчего же не знаю? Знаю! Просто забыл… – дед виновато прячет глаза.

– Открывайте дом и включайте отопление, – мягко прошу я, прикрывая пассажирскую дверь.

– Пошли со мной, Богдан Романыч. Поможешь старику.

– Никита Сергеевич, – протягивает мне руку старик, когда мы подходим к крыльцу. – Почти Хрущев. – Он усмехается и открывает замок ключом, спрятанным… под наличником двери. Пошатываясь, дед заходит в прихожую и включает свет, снимает шапку.

У меня глаза округляются от удивления при виде его физиономии: лысая голова, седые кустистые брови, крупный нос… Натуральный Хрущев!

– Слушайте, а вы и правда похожи… – сглатываю я, не в силах отвести взгляд. – Поразительное сходство!

– Ладно, Романыч, отомри уже! Пошли постель стелить.

– Я помогу и поеду, – предупреждаю я. – Алиса в надежных руках, поэтому…

– Что-о-о? – гремит Никита Сергеевич. – Слиться решил, Романович? А тебе и твоему знакомому врачу известно, что у Алиски больное сердце? В тетку свою Глафиру пошла, – вздыхает грустно.

Никита Сергеевич сверлит меня осуждающим взглядом, словно прощупывая границы моей порядочности. Дыхание вырывается из его груди шумно, со свистом, будто он сейчас задохнется. Чувствую, как в душу возвращаются гадливые чувства растерянности и бессилия.

– Вы предлагаете мне остаться? – спрашиваю я.

– Конечно! Я пожилой человек со слабым здоровьем. Если Алиса начнет задыхаться… или, не дай боже, умирать, я ничего не смогу сделать… – Никита Сергеевич тяжко вздыхает и разводит руками.

Меня прошибает холодный пот. Мирослав не предупредил об осложнениях или побочных эффектах. Судорожно достаю телефон из кармана куртки, собираясь позвонить Боголюбову. Никита Сергеевич, очевидно, заметив мой испуганный взгляд, примирительно взмахивает руками:

– Богдан, не звони своему врачу в столь поздний час! Давай не будем думать о плохом? Просто останься… На всякий случай.

Я молча киваю и прохожу в просторную гостиную. Дед включает свет и суетливо осматривается. Мое согласие успокаивает старика: из его взгляда исчезают подозрительность и холодность, походка выравнивается, дыхание становится спокойным и ровным. Он торопливо стаскивает с себя тулуп и, потерев ладони друг об друга, садится на табуретку возле небольшого углового камина.

– У-ух, Романыч! Сейчас нагоним тепло! – Дед поджигает старые газеты, лежащие возле очага, и подбрасывает в камин поленья.

– Отопление в доме есть? – спрашиваю я, топчась на входе в гостиную.

– Есть, – кивает Никита Сергеевич и бодро вскакивает с места. – Алиски в доме неделю не было, я котел и прикрутил. – Он возвращается в прихожую и толкает узкую дверь в стене, за которой скрывается котельная. Холодный дом оживает, наполняясь звуками потрескивающих поленьев и живым теплом камина.

– Ты не надейся, Романыч, что я тебя в доме наедине с Алисой оставлю, – предупреждает меня старик, подозрительно прищурившись. – Знаю я вас, хлыщей городских, мотающихся на дорогих машинах! Ничего в вас нет святого… А девчонка сирота, защитить некому, – дед тоскливо вздыхает и вытирает ладони о свою старую выцветшую тельняшку.

На недоверчивое высказывание старика не отвечаю: разве я должен оправдываться?

Молча прохожу в гостиную и, кинув взгляд на диван с цветной обивкой, спрашиваю деда:

– Алиса здесь спит?

– В своей комнате, – машет головой Никита Сергеевич в сторону деревянной двери, выходящей в смежную с гостиной комнату. – Но сегодня там будешь спать ты. Алису положим на диван. А я лягу с ней в комнате на раскладушке.

Никита Сергеевич проходит к небольшому деревянному комоду, стоящему вдоль стены, и достает чистое постельное белье.

– Стели постель, сынок, – он всучивает мне в руки комплект. – Дом прогрелся, и ее… можно заносить, – произносит дрожащим голосом, словно речь идет о покойнице.

В груди становится больно: старик куда больше переживает за Алису, чем хочет показать. Его поникшие плечи подрагивают, в голосе слышатся слезы. Старик уходит в соседнюю комнату, очевидно, не желая показывать свою слабость.

Я снимаю куртку и раскладываю двухместный диван-книжку. Подушку и одеяло нахожу в ящике для белья.

Никита Сергеевич возвращается, когда я заканчиваю готовить постель для девчонки.

– Хотите, я вообще не стану ложиться? Буду дежурить возле девушки всю ночь, – мне хочется ободрить деда и успокоить свою совесть.

– Спасибо, Богдан, успокоил старика, – довольно улыбается он.

Я расчищаю от снега площадку за воротами и загоняю Бэна во двор. Никита Сергеевич открывает заднюю дверь машины и подхватывает на руки Вилли и Джесси. Хью сидит на коленях спящей Алисы, жалобно поскуливая.

– Я выгуляю псов, а ты заноси Алиску, – командует он, смаргивая пушистые крупные снежинки. Псы довольно лают и носятся по свежему снегу как угорелые.

Я осторожно снимаю с ее плеча ремешок сумки и поднимаю Алису на руки. Девушка продолжает крепко спать, не реагируя на мои прикосновения: ее голова безвольно откидывается на плечо, руки свисают, как плети.

– Она точно живая? – дрожащим голосом спрашивает старик.

Я наклоняюсь к ее лицу так порывисто, что касаюсь кончиком носа щеки.

– Дышит, – отвечаю Никите Сергеевичу и поднимаюсь по ступенькам крыльца в дом.

Выключаю верхний свет в гостиной, оставляя гореть ночник на длинной изогнутой ножке в изголовье дивана.

Старик возвращается через минуту. Кряхтит в прихожей, стряхивая снег с тулупа, громко топает заснеженными валенками. Собаки прыгают вокруг него. Он снимает с псов поводки, вешая их на крючок, и проходит в полутемную гостиную.