Чтение онлайн

По-моему, я стал ее раздражать. По-моему, она сама не понимала, почему я оказываюсь, кочуя от стола к столу, от койки к койке, в конечном итоге у нее. И потому кофе в постель сменила коротенькая записка: «Пельмени на плите». Или: «Щи в холодильнике». Я пил, как уже говорилось, заливая пустоту, оставшуюся после музыки. Другой замены просто не существовало.

И еще я искал встречи с Васей Нечипоруком. Хотел ему кое-что сказать. Не зная пока что, но хотел. Но всякий раз не успевал до него добраться, натыкаясь на постель Елены Борисовны. Куда и сваливался, как в яму.

А он искал со мной встречи, я это чувствовал, читая мысли всех встречных милиционеров. Они меня не трогали. Я числился за Васей.

— Одной любви музыка уступает… — бормотал я, обнимая очередную подругу где-нибудь в студенческом общежитии, ибо денег на ЭПД просто не было, а утром, хлебая ледяные щи из холодильника, пытался вспомнить ее лицо.

И так продолжалось бы неизвестно сколько, пока я не обнаружил, что в качестве очередной подруги оказалась Сероглазка из хора, Аленушка моя несравненная!

И какая мука, Господи, в ее дивных глазах!

— Сероглазка, родненькая! — хрипел я. — Не давай мне, не позволяй больше пить. Не пускай меня к ней…

— Меня Мария просила вас найти! — всхлипывала она, поддерживая меня, чтобы не упал. — Вас все ищут! Что ж вы делаете! У нас гастроли срываются…

— Плевать! — мотал я головой. — Пока Васю не найду… не поговорю с ним как следует… на колени встану, прощения буду просить… никаких гастролей! Все отменить, поняла? Все! А сейчас веди меня, веди…

— Куда? — плакала она. — Нам же придется платить неустойки! А на что жить! У нас на счету ни копейки.

— Плевать! — упрямо повторял я. — Заработаем, возьмем кредит в банке, весь мир объездим! Ну что смотришь? Не веришь? Ну и не надо. Веди меня к нему… К Васе. Я у него сына одолжил. Отдавать надо, понимаешь? С процентами.

Вот с такими разговорами, больше я не помню, что-то еще говорил, прихлебывая из горла какую-то мерзость, мы шли, ища Васю. И пришли наконец к общежитию, где жили конные милиционеры, рыскавшие в свободное от службы время возле нашей усадьбы.

— Где Вася? — спросил я дежурного. — Где он прячется?

— К Васе нельзя! — строго сказал сержант. — И ни от кого он не прячется. Это тебе надо прятаться. А сейчас иди отсюда! Девушка, зачем вы привели его сюда? Ведь смертоубийство сейчас будет!

— Плевать! — орал я. — Мы еще возродимся в другой жизни! Левое колесо сменит правое, хотя и будет вертеться в другую сторону! Что смотришь, сержант? Будду надо читать в оригинале, а не мою девушку стыдить! Посмотри, какая хорошая! Солистка будущая, мы с ней еще весь мир объездим. Ну где, где ваш великолепный Вася, сердцеед, я ему девушку привел, за сына, смотрите, какая красивая, от себя отрываю…

Алена плакала, упиралась, а я тащил ее наверх, пока сержант звонил кому-то по телефону… Наконец я его нашел, распахнув очередную дверь.

Вася был не один. Не только в комнате, но и в постели. С ним была третья призерка конкурса красоты, до которой мне до сих пор недосуг было добраться, но почему-то без короны. И еще я отметил про себя, что Вася был пьян не меньше меня. Если не больше. И призерка была пьяна, что неудивительно с таким красавчиком. Одна Сероглазка была трезвая и потому перепуганная и зареванная.

— Вася! — обрадовался я, как родному. И сел рядом на койку, отодвинув третью призерку к стенке. — Ты посмотри, кого я тебе привел! Не Мария, конечно, зато поет! Ну что? А ты мне — сына! Да твой он, твой, не спорю, но родители привыкли! Понимаешь?

Вася медленно выбирался из простыней, запутавшись в них ногами, одновременно ища глазами, что потяжелее. И наконец выбрался, представ перед всеми в таком великолепии, что Алена перестала всхлипывать и вырываться.

— Вася, — покрутил я головой. — Я ж тебя опять побью. Хоть ты всю милицию собери, вместе с конями и собаками! Ну так, может, договоримся, а?

Третья призерка — Света Зябликова, наконец вспомнил, — дрожала, накинув простыню на худые плечи. Куда ей до Марии! Или до Елены Борисовны, уже не помню…

— Ну хочешь — на колени встану! — И я действительно встал. — Ни перед кем еще не стоял, а перед тобой встану.

Он ударил меня сверху чем-то тяжелым, и девчонки вскрикнули. Еще помню, как набежали полуголые милиционеры и стали пинать меня, бесчувственного, ногами…

Очнулся в отделении на цементном полу, дрожа от холода и адской боли в голове. Со мной сидели еще двое алкашей. Они сочувственно смотрели, как я складываюсь, чтобы подняться, но даже не протянули руки, чтобы помочь. А разбудила меня музыка — жизнерадостная и печальная, зовущая и отталкивающая своей проникновенностью. Моцарт, не во мне, а в милицейском радиоприемнике, поднял меня и вернул к жизни. Я стоял, пошатываясь, впитывая всей измочаленной душой эти звуки.

— Да выключи! — сказал чей-то голос. — Найди что получше.

— Ты чего, мужик? — спросили меня алкаши, один худущий, длинноволосый, другой потолще и помоложе. — Милиции сопротивлялся? Говорят, руку сломал. Или не помнишь?

Я мотал головой. Попробовал языком зубы. Вроде целые. По почкам били, гады. И хоть бы в зеркальце посмотреть.

— Впаяют тебе, — сочувственно сказал тот, что помоложе. — Это как пить дать.

— Не имеют права! — едва произнес я разбитыми губами. — Еще извинения будут просить.

И сел с ним рядом, прижался плечом к молодому, чтобы согреться. Я был совершенно мокрый, похоже, окатывали водой, да так и бросили, не дождавшись, когда приду в себя.

— М-м… — промычал я, поскольку колотун пронял уже до костей.

— Тебе чего, мужик? — спросил пожилой. — По ментам соскучился?

— М-м… Моцарта! — сказал я наконец. — М-моцарта пусть включают, сволочи! Не хочу Ротару!

— Эй, дежурный! — крикнул молодой. — Слышь, Моцарта давай! Тут человеку плохо.

— Вольфганга Амадея! — уточнил я, подняв вверх палец.