Чтение онлайн

— Павел Сергеевич! Вы сбежали из больницы? — приоткрыла ротик да так и осталась в этой позе, словно восковая скульптура мадам Тюссо.

— Мы с вами договорились… — чуть слышно сказал конный милиционер Нечипорук. — Забыли? Вы отняли у меня…

— Я все помню, сержант! — сказал я. — Но решил переиграть. Мне все, тебе ничего! Ага? А ты — собирайся на репетицию!

Лицо Нечипорука потемнело, от чего похорошел до невозможности. Просто глаз не оторвать от этой пары.

— Да! — сказал я. — У меня твоя любовница, твой сын, теперь будет и твоя невеста! Ты сам мне не нужен.

Устраивает? И это за то, что ты ударил меня графином, когда я стал перед тобой на колени. Алена, ты свидетель! Было? Было, я спрашиваю?..

— Но я дала слово, — пролепетала она. Наверно, они были бы замечательными супругами. Чем больше он наливался румянцем, тем сильнее она бледнела. Но мне было наплевать.

— Мне ты дала слово, мне! — Я потыкал пальцем в свое сердце. — Да, я не могу на тебе жениться, но без тебя я тоже не могу. Вот как хочешь! Или ты готова променять музыку на этого кентавра, чтобы он променял тебя потом на шлюху?

— Но он мне обещал… — переглянулась она с Нечипоруком. — Клялся, что только я… Ой, я ничего не понимаю!

И села на его кровать. Я снова стал на колени, только теперь перед ней.

— Аленушка! Ну был я пьян, был… Но он же ударил меня, когда я просил! Ты же помнишь?

И тут же рванулся вправо, так что удар тем же графином пришелся в плечо, перехватил его руку, дернул вниз, так что он оказался рядом со мной на коленях.

— Ну! — сказал я. — Теперь убедилась? Он тебе очень нужен такой?

— Я не знаю, — сказала она. — Вы мне оба нравитесь… Но по-разному. Что есть в Васе, того уже не будет у вас, Павел Сергеевич. А что есть у вас, может быть, появится у него…

— Глупости! — разорялся я, крепко удерживая Нечипорука с собой рядом. — Наоборот! Ты же видишь: он способен ударить в спину!

— А что мне делать, я прямо не знаю, — захныкала она. — Если я за него выйду, вы позволите мне петь в хоре?

— Я тебе запрещаю! — выдавил Нечипорук, стараясь вырвать руку.

— Видишь, видишь! — обрадовался я. — Ладно, решай сама: к кому из нас ты бы хотела присоединить лучшие качества другого. Только быстро! И учти: я сам на тебе не женюсь, но и другим не позволю!

Краем уха я услышал, как за дверью накапливаются конные милиционеры, к счастью, без лошадей. Уж сегодня я им выдам. Ишь что задумали! Любимую девушку увести!

— Вася, ты прости меня… — вздохнула она. — Но я бы присоединила, что мне у тебя нравится, к Павлу Сергеевичу. Я без музыки не смогу, Вася.

— А как же я? — перестал сопротивляться Вася. — Мы же договорились…

— Но я хочу петь! А ты мне запрещаешь.

— Я из-за него запрещаю, — сказал Вася.

— Ну все, все уже сказано! — вскочил я на ноги. — Иди, выйди к своим архаровцам, скажи, что я сегодня в форме! Весь взвод урою! Согласно фамилии!

Меня просто трясло. Она заметила это и взяла меня под руку.

— Успокойтесь, Павел Сергеевич! Вам нельзя волноваться. Вам нужно собраться и отрешиться от всего суетного, недостойного вашего таланта. Как я, Вася, недостойна твоей любви. Прости меня, Василечек! — всхлипнула она. — Но я не могу идти против своего призвания…

«Зачем я это все делаю?» — мелькнуло у меня в голове. Средняя певичка, ничего, кроме огромных глаз, в которые я смотрю, как в ноты. Отчего и пудрю ей мозги. А бедный Вася вот-вот расплачется. Плюнуть бы, хлопнуть дверью, но нет, закусил удила, вожжа под хвост — так это называется у мятежных жокеев, верных своей свободолюбивой директрисе? Бежали за ней в горы, как моя Сероглазка готова бежать за мной на край света. Она верна мне, но влюблена в этого конного ангелочка, готового распустить нюни… Да дай ты мне по морде, в конце-то концов! Мужик ты или не мужик? Не трону тебя, всего-то раз по морде этой наглой, самодовольной, которую уже сам видеть не могу, даже в зеркало, отчего постоянно режусь при бритье… Только спасибо скажу, ну, может, разок заеду для острастки… Но нет, если я самодоволен, то ты, мой хороший, самовлюблен! Нарцисс, сходящий с ума от самого себя. И потому — правильно делаю, что забираю от тебя своих девок и твоих детей…

— Пошли, — сказал я, вставая на ноги и отряхнув колени. — Нас ждут. Я сказал, что без тебя не вернусь.

…Ну вот, кажется, все, можно начинать. Стою перед своим хором, настраиваю себя на волну Шуберта, мычу мелодию, вспоминаю, где кто вступает, с какого места, то бишь с цифры… Либо отдать себя, как обычно, на волю стихии, глядя в глаза стоящей напротив? Нет, не получится. Сегодня не получится. Они у нее красные, заплаканные и глубокие, как никогда, но уже в себя не пускающие. Страдает, а не радуется.

Шуберт дается мне легче, чем Верди или кто другой. Только расслабься и доверься мелодии, раскинь руки и зажмурь глаза, стань девушкой, о которой он мечтал, не смея надеяться, а только предаваясь грезам. И будь она благословенна, эта девушка; девочка или жена булочника либо домовладельца, что не посмела или не позволила, и потому теперь, сотни лет спустя, мы внимаем этому бессловесному любовному признанию, сами становясь объектом печальной нежности, исторгаемой из чистой души.

— Уходи! — сказал я Сероглазке, оборвав грезы. — Ты мне мешаешь! Ты нужна мне счастливая, любящая меня, а не милиционера Васю! Прочь отсюда!

Она кивнула, закрыла руками лицо, убежала за кулисы.

— Сначала… — сказал я. — С первой цифры.

Потом снова все оборвал.

— Догоните ее! — сказал. — Простите меня, я сам не понимаю, почему сегодня не получается…

Хористы, музыканты переглянулись.

— Да все хорошо, Павел Сергеевич! — заговорили они. — Напротив, никогда еще не было такого звучания. И Алена тут ни при чем.

Наверно, они были правы. Просто я слишком много захотел. На равных быть с великим. Смешать свои страсти с его безмолвным страданием.

— Вы так думаете? — спросил я. — А мне показалось… Ну где она?

— Ее нигде нет, — сказали гонцы, вернувшиеся через какое-то время.

— Нет и не надо, — сказал я. — Подумаешь! Обойдемся… На сегодня все. Прошу завтра никого не опаздывать.

Они опять переглянулись. Ну да. Который день опаздывающим был только я, ваш покорный.

Я собирался рассказать о своем походе с Бодровым в ЭПД. Он пришел туда, как командир части в солдатскую казарму, чтобы проявить чуткость и понимание их нелегкой службы.