Чтение онлайн

Евгений запер машину, пренебрежительно отмахнулся от Горация и протянул мне пачку книг.

– Ты обязательно должна это прочесть!

– Господи помилуй! «Дао самосовершенствования – путь к твоему внутреннему Катманду»! – прочитала я на обложке. – Зачем мне это?

– Ты не понимаешь. Это восстановит карму, – твердо ответил он. – У тебя очень плохая карма, нарушенная, тебе нужна новая.

– Чем же она так плоха? – Я пожала плечами. – По-моему, еще вполне ничего, можно немного походить. Знаешь ведь, как я не люблю резко что-то менять. Я к новой карме могу не привыкнуть.

Видя, что он смотрит на меня по-прежнему строго и серьезно, я рискнула продолжить.

– К тому же, вдруг новая карма будет узка мне в бедрах или жать под мышками?

– Ты все шутишь, – покорно произнес он, – а ведь я говорю совершенно серьезно.

– Я в этом не сомневаюсь, – кивнула я. – Ты всегда говоришь совершенно серьезно.

– Да, и вот еще – тибетский чай.

Я понюхала пакетик – пахло ужасно.

– Этим что – тараканов морят?

– Это пьют, – твердо ответил он, – а кофе и чай выброси.

– Да-да, – вздохнула я, – обязательно. С Евгением лучше не спорить, а то он никогда не уйдет. Он поднялся со мной наверх, причем не позволил ехать на лифте, а заставил тащиться пешком на четвертый этаж.

– Ты бы хоть собаку пожалел, – твердила я, запыхавшись, но Евгений был неумолим.

В квартире Гораций сразу же уполз подальше, а я хотела было прошмыгнуть в ванную, но не тут-то было.

– Сейчас я помогу тебе снять напряжение! – заявил Евгений. – Нужно еще карму выправить, но этим мы займемся позже.

Я взглянула на часы – прощай, Бельмон!

– Встань посредине комнаты босиком и подними руки! – скомандовал Евгений и открыл окно настежь.

Мне было очень стыдно стоять, как дура, босиком, с поднятыми руками, но не хотелось ругаться с утра пораньше.

– А теперь скажи на выдохе «О»!

– О-о! – простонала я.

– Ну что, прошло напряжение? Напряжение, может, и прошло, но во мне разрасталась жуткая злость. Что же это такое? Когда они все оставят меня в покое? Нет, так жить нельзя, нужно срочно принимать меры.

– А теперь мы выпьем тибетского чаю, – гнул свою линию Евгений.

– Только если потом ты отвезешь меня куда скажу!

– Ладно, – он согласился. Жидкость была бурого цвета и пахла клопами.

– Ты уверен, что у меня не будет расстройства желудка? – опасливо спросила я. – Видишь ли, мне сегодня нужно в такое место… Будет очень неудобно.

– Ты должна выпить! – не отставал он.

Пообещав себе в ближайшее время разобраться со всеми мужьями оптом, я выпила. Евгений, кажется, сам удивился, как это ему удалось меня заставить, и пока великодушно решил не трогать мою карму.

К следователю Громовой я приехала раньше назначенного срока и полчаса томилась в коридоре.

Кабинет был хорошо проветрен и достаточно просторен. Мебель хоть и старая советская, но не обшарпанная. Дама-следователь выглядела очень представительно, в строгом сером костюме. Приглядевшись, я с некоторым удивлением обнаружила, что костюм достаточно дорогой и неплохо сидит.

– Меня зовут Громова Анна Николаевна, – сказала она и сняла очки в красивой оправе.

Обычно очки человека делают старше и солиднее, но тут наоборот. Очки скрывали морщины и выражение маленьких глаз.

А выражение это было, прямо скажем, не очень приветливое. Но, возможно, это у нее такая манера.

Громова задала мне дежурные вопросы, для протокола, а потом я сама честно рассказала ей про Луизу, зачем она ко мне ходила и почему оказалась в нашем районе довольно поздно.

– Да, вот именно, – оживилась следователь, – почему она пришла так поздно? Обычно пожилые люди стараются не выходить из дома в темноте. Времени у них много, стараются все дела сделать днем.

– Вы хотите сказать, что Луиза… Семеновна не работала?

– Она была на пенсии, но, согласно показаниям соседки по коммунальной квартире, дежурила на телефоне в Речном экипаже, через два дня на третий по двенадцать часов.

Я помолчала. Обычная работа для нестарой пенсионерки – дежурство на телефоне. Но это дежурство как-то не укладывалось в моей голове с написанием монографии.

– И кстати, – продолжала Громова, – в коммунальной квартире, знаете ли, телефон стоит в коридоре, и соседи прослушивают разговоры друг друга. Так вот, соседка Плойкиной утверждает, что двадцать четвертого сентября утром, в тот день, когда ее убили, Луиза Семеновна разговаривала с вами по телефону.

– Ну да, – недоумевала я, – я же вам рассказывала.

– Минутку, – строго сказала Громова, – я не люблю, когда меня прерывают. Так вот, Плойкина хотела прийти к вам сразу же, с утра, а вы настойчиво просили ее перенести визит на вечер.

– У меня были свои планы. Днем мне хотелось поработать. А она отвлекла бы меня разговорами.

– Допустим, – зловеще, как мне показалось, произнесла следователь, потом надела очки и стала похожа на человека.

– У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы? – спросила я сердито.

Что это за манера, в самом деле, подозревать всех и вся! Ну и методы у них.

– Понимаете, – она заглянула в свои записи, – Лариса Павловна, – убийство это нехарактерное. То есть нехарактерно оно тем, что, во-первых, кто бы стал грабить бедную, плохо одетую женщину? Бомж или наркоман, то есть те, кто уже совершенно себя не помнит, им хоть сколько денег добыть, и то довольно. А мой опыт показывает, что такие личности редко убивают.

У старухи-то – выдернут сумку и убегут. Что она им могла сделать, когда дождь, темно, на улице никого нету? Нет, бывает, конечно, всякое, но тогда уж ножом полоснут, и то не до смерти – в руку там, например. Человек от вида собственной крови пугается и преследовать уже никого не в состоянии. Или по голове стукнут чем-нибудь. Это – характерно для деклассированного элемента. А тут металлическим шнуром от телефона задушили! Да не у всякого бомжа на такое и сил-то хватит!