Чтение онлайн

Я человек, равнодушный к техническому прогрессу. Нет, разумеется, мне нравятся электрический чайник, кофеварка и стиральная машина «Сименс», я считаю, что они очень облегчают жизнь. Но стремления все время переделывать свою жизнь по новому, я не испытываю. Например, я не могу понять, как можно ночами проводить время, гуляя по интернету. Мне возражают, что интернет дает возможность общаться практически с любым человеком земного шара. Но я совершенно не хочу общаться с любым. Что я ему скажу? Привет, меня зовут так-то? И это называется общение… Но, разумеется, это мое личное мнение, я никому его не навязываю. Так что компьютер я использую как пишущую машинку, чем очень был недоволен в свое время мой третий муж Олег. Он утверждал, что я уподобляюсь пещерной женщине, которая толчет корешки точными инструментами, похищенными ее мужем с корабля инопланетян, вместо того чтобы использовать эти инструменты по назначению. На что я отвечала, что пещерной женщине нужно толочь корешки, остальное ее не интересует. Так и мне, нужно печатать переводы, а остальные возможности компьютера меня мало трогают.

Так что в случае с Эриком я могла только определить, что он запустил бухгалтерскую программу. Он сформировал на экране какой-то документ и направил его на печать. Склонившись на ним, я прочла: «Платежное требование». Эрик взял лист, положил его в пепельницу, щелкнул зажигалкой. Когда листок догорел, он встал и с пепельницей в руке пошел на кухню. Движения его были такими же механическими. Он открыл кран, смыл пепел в раковину и отнес пепельницу обратно на письменный стол. Поставив ее на место, Эрик откинулся в кресле и закрыл глаза.

Я тихонько переступила с ноги на ногу, потому что раньше боялась даже пошевелиться, потом на цыпочках отошла от письменного стола и присела на диван. Минут через десять лицо Эрика порозовело, он потянулся и открыл глаза. В первый момент глаза его были затуманены пеленой, и он улыбнулся мне по-хорошему, как близкий друг или даже не друг, а больше… И только я захотела улыбнуться ему в ответ, потому что невозможно было не ответить на его улыбку, как Эрик, очевидно, окончательно пришел в себя и посмотрел на меня строго.

– Что со мной было? Я спал или был в обмороке?

– Вы что – действительно ничего не помните? – теперь уже я смотрела на него строго и с некоторым недоверием.

Все же у меня в голове до конца не укладывалось, что человек может ходить, действовать, даже работать за компьютером – и при этом не сознавать своих действий и не помнить о них через полчаса.

– Совершенно ничего не помню, – растерянно проговорил Эрик.

Я подробно рассказала, что он делал и как себя вел. Услышав, что он напечатал на компьютере платежное поручение, Эрик нахмурился.

– Совершенно не понимаю, как такое возможно? Может, я бессознательно повторяю те действия, что делаю иногда в течение дня? Но обычно платежки печатаю не я, а бухгалтер… Особенно странно то, что я потом сжег лист… А вы не запомнили, что там было, в этой платежке?

– Уж извините. Не помню. Я с такими бумагами дела никогда не имела, скажите спасибо, что запомнила вообще, как этот документ называется.

– Да, действительно, я требую невозможного, – мне показалось, что Эрик произнес это предложение снисходительным тоном.

Я тут же разозлилась, такой уж у меня характер. Подумаешь, не разбираюсь я в бухгалтерских документах! Почему надо сразу считать меня неполноценным человеком?

– Видите ли, – начала я неестественно спокойно, – сфера моей деятельности лежит достаточно далеко от всяческих платежных поручений. Может быть, удобнее всего вам было пригласить своего бухгалтера, она бы сразу определила, что к чему.

– Бухгалтер у меня не она, а он, – ответил Эрик тоже очень спокойно. – А в какой сфере деятельности лежат ваши интересы?

Злость моя прошла, и я рассказала ему про Бельмона. Никому из мужей и вообще из всех знакомых не рассказывала, а ему рассказала. Не представляю, зачем я это сделала. А потом Эрик рассказал мне, что он – представитель в России одной очень крупной немецкой компании, что хозяин компании – замечательный человек и его, Эрика, друг. Он немолод, овдовел несколько лет назад и на старости лет, когда до встречи с Богом, как он сам выражается, осталось уже немного времени, решил заняться благотворительностью. Он основал в Германии благотворительный фонд имени Ульриха Майера, а здесь в России находится отделение этого фонда, которое он, Эрик, возглавляет.

– А кто такой Ульрих Майер? – вклинилась я.

– Это немецкий врач начала века, крупный онколог.

У меня на языке вертелось множество вопросов, но что-то заставило меня замолчать.

Эрик походил по комнате, выглядел он очень обеспокоенным.

– Послушайте, с моей стороны это полнейшее свинство, но не могли бы вы завтра снова повторить этот эксперимент?

– Что? – я вскочила на ноги. – Вы не шутите? Вы считаете, что каждый день печатаете одно и тоже платежное поручение?

Эрик выглядел смущенным и растерянным, но смотрел твердо:

– Надо выяснить с этим раз и навсегда! Я внезапно подумала, каких трудов ему стоит обращаться ко мне с такой просьбой, и согласилась.

– Тогда… вы уж постарайтесь запомнить, что же я там печатаю… содержание документа. Хотя, конечно, маловероятно, что я в бессознательном состоянии делаю нечто разумное, а тем более – одно и то же. Черт, как некстати все! – Он вскочил на ноги и схватился за голову.

– Неприятности всегда некстати, – осторожно сказала я, – от них не застрахуешься.

– Вы думаете?

– Точно знаю. Так что не мучайте себя бесполезными догадками, давайте лучше пить чай.

Опять я раскрыла тетрадку Валентина Сергеевича. Так, написано, что синий «форд» следил за ним еще раньше, до аварии. И потом Валентин Сергеевич видел его из окна. Какая-то преступная группа его преследовала, очень детально описан главарь – длинные волосы, близко посаженные глаза… Не сказано только из-за чего бандитам преследовать приличного человека, академика… Никогда он ни в каком криминале не был замешан, уж в этом я уверена.