Чтение онлайн

Китаец смеется, после чего быстро мастерит бульбулятор. Рашпиль достает камень крэка, разжигают, курят.

РАШПИЛЬ (изменившимся голосом): Феденька, тебе не предлагаю, ты спортсмен, вдруг понравится. Вы, спортсмены, быстро помираете от этой хуйни, быстро… Все быстро… Только спортсмены быстрее… Стометровку, блядь…

Купе поезда, пустое. В купе Чужая и Шустрый. На столике бутылка коньяка, закуска, вода… Шустрый и Чужая выпившие.

ЧУЖАЯ (продолжает фразу): …И будет скоро здесь полный пиздец, ни хуя нормального не останется.

ШУСТРЫЙ: Да и не было никогда ни хуя. Я давно хотел за границу съебаться, не знал как.

ЧУЖАЯ: За границу без лаванды нехуй и соваться. Им своих лохов девать некуда. А у нас есть ценности. Вот послушай… Мне один жид рассказал, башня у него варит – будь здоров.

ШУСТРЫЙ: Он кто?

ЧУЖАЯ: Бизнесмен, мячик.

ШУСТРЫЙ: Да что барыга может понимать…

ЧУЖАЯ: Женя, они лучше нас понимают. Он говорил – у нас две вещи можно продавать. Землю и телок. Землю еще немцы вывозили, и телок тоже, на работу, а немцы понимают, что сколько стоит.

ШУСТРЫЙ: А сам-то он что вывозил?

ЧУЖАЯ: Землю. Глину в Чехию, сральники и раковины делать. Эшелонами, блядь.

ШУСТРЫЙ: Уматовый штрих. Он где сейчас?

ЧУЖАЯ: Свалил в Америку. Жаль, хороший был мужик. Лавэ мне давал часто, когда я двигалась… Ебать и не просил, понимал меня.

ШУСТРЫЙ: Вот его бы потрусить. Эшелонами, на хуй…

ЧУЖАЯ: Не получится. Ну ладно, не суть. Вот смотри – красивые телки – куда едут?

ШУСТРЫЙ: За границу.

ЧУЖАЯ: Правильно. Слышал, наверное, – «утечка мозгов»?

ШУСТРЫЙ: Если из «чизетты» пару раз в башню – не утечка, а вылет будет.

ЧУЖАЯ: Да не шути, послушай. Так вот – умные отсюда съебываются, красивые – тоже. Что останется? Хуйня останется. Вот через двадцать – тридцать лет народ страшный будет, да и лоховской, до делов. Черти одни останутся, и мусора над ними.

ШУСТРЫЙ: Мусора тоже черти. Черти над чертями и чертями погоняют.

ЧУЖАЯ: По-моему, Женька, тебе хватит уже синячить. Третья бутылка за полдня.

ШУСТРЫЙ: Да хуйня, все нормально. Это я чтобы не спать.

ЧУЖАЯ: Спать надо. Ложись, наверно.

ШУСТРЫЙ: Боюсь.

ЧУЖАЯ: Чего? Что не проснешься?

ШУСТРЫЙ: Приходят они. Малыш, дальнобойщики. Гиря еще не приходил. Зато Яков Топорчек снился.

ЧУЖАЯ: А это еще кто?

ШУСТРЫЙ: Хуй знает. Страшный такой. На павиана похож, морда черная, с подпалинами коричневыми. Как у собаки.

ЧУЖАЯ: С мордой – это знаешь кто? Князь мира. Он редко приходит. Знакомился, наверное. А остальные – пройдет. Пройдет. Сначала всегда приходят, как живые, а потом желтые становятся. И видно сквозь них. Как через мутную воду.

ШУСТРЫЙ: Ты откуда знаешь?

ЧУЖАЯ: Малыш рассказывал. Давай, ложись, нам выходить скоро.

ШУСТРЫЙ: Уже приехали?

ЧУЖАЯ: Нет, не приехали. Приедем. Спи.

ШУСТРЫЙ: Ляг со мной.

ЧУЖАЯ: По мамке соскучился, Женька? (Ложится с Шустрым, засыпают.):

Чужая и Шустрый в купе. Они одеты, сидят «в готовности».

ЧУЖАЯ: Подъезжаем. Теперь так, Женя, нам надо быстро все сделать – ебануть жида с общаком, потом свалим из города, будем паспорта делать, потом визы. Это минимум три месяца. Надо машину достать сейчас, не пизженную. Есть у тебя знакомые с машиной? Только чтобы у Рашпиля не работали?

ШУСТРЫЙ: Был один пацан, позвонить ему надо. Он на машину себе заработал и свалил из бригады. Потом приходил, просился, Малыш сказал, чтоб и духа его не было – а то машину заберем. Деньги кончились, а жить-то надо. Грачевал вроде, таксистом стал.

ЧУЖАЯ: Позвонишь ему с вокзала. Там с бабками договоримся, снимем хату. Переночуем, – а потом поедем, я одно место знаю, дебаркадер, прошлую зиму там жила.

ШУСТРЫЙ: Я телефон не помню. Надо домой заехать, там старая записная, я у телки жил, вещи все у родителей.

ЧУЖАЯ: Ты что, совсем кушевой? Какой «домой», какие «родители»? Ты умер, понимаешь, умер в Чехии! Нет тебя больше, нет и родителей!

ШУСТРЫЙ: Слышь, Анжела, а чего ты наезжаешь? Кушевой, блядь. Ты мне кто?

ЧУЖАЯ: Блядь, Женя, не буксуй! Ты же Шустрый, соображать надо быстро. Ждут нас там, у родителей.

ШУСТРЫЙ: Кто? Мусора?

ЧУЖАЯ: Кто угодно! Думаю, не мусора, а волоебы рашпилевские. Но и мусора могут в любую минуту.

ШУСТРЫЙ: Так что делать?

ЧУЖАЯ: Ебашить Рашпиля за общак и валить. А телефон по справке узнаешь. Ты фамилию знаешь этого таксиста?

ШУСТРЫЙ: Знаю. Мы боксом вместе занимались.

ЧУЖАЯ: Вот и заебись.

(Поезд останавливается, Шустрый и Чужая берут сумки и идут к выходу, больше не разговаривая.):

В машине Чужая, Шустрый и Таксист. Погоняло, придуманное Чужой, – пристало, по крайней мере, Чужая и Шустрый называют неудавшегося бандита Таксистом. Улица застроена многоэтажными домами, сразу за рядом высотных домов – частный сектор, добротные кирпичные дома, типовой постройки, такие строили после войны, с крутым скатом крыши и круглым слуховым окном, «финские дома». Высокие заборы, собаки во дворах – здесь живут не «новые русские», а старые, но такие, что при любой власти будут здесь жить, – местное население, мещане.

ЧУЖАЯ: Таксист, повернешь – протяни по улице, там будет проход между домами. Переулок. Нам туда надо, причем так, чтобы не выкупили.

ТАКСИСТ: Не выкупят. Я на «Ниву» багажник вчера прикрутил, номера у меня не городские. По доверенности машина.

ШУСТРЫЙ: Таксист, ты говорил с Пузырем?

ТАКСИСТ: По поводу?

ШУСТРЫЙ: Не хочет он поработать?

ТАКСИСТ: Честно сказать, – забыл. Заморочили мне голову дома, забыл.

ЧУЖАЯ: Хуево. Что ж ты такой никакой?