Чтение онлайн

Он смерил меня долгим взглядом, после чего кивнул.

– Я же сразу сказал тебе: я не хочу, чтобы ты спасала меня. Я хочу, чтобы ты спасла мое сердце.

– Почему? – Я была ошарашена. Слова давались ему с большим трудом.

– Все равно я виноват. Я пытался спасти ее – и не смог. Я опоздал. Курт Нилон мне никогда не нравился, я избегал его, чтобы не ловить на себе его взгляд. – Но Джун… Джун была очень хорошая. От нее пахло яблоками, и она готовила мне тунца на обед, разрешала сидеть с ними за столом, как будто я член семьи. А после того как Элизабет… после всего… Джун и так потеряла их обоих. Я не хотел, чтобы она потеряла еще и прошлое. Семья – это не люди, это место, – тихо сказал Шэй. – Место, где хранятся воспоминания.

Значит, он взял на себя преступление Курта Нилона, чтобы безутешная вдова могла вспоминать о нем с гордостью, а не со стыдом. Насколько тяжелее было бы ее горе, если бы анализ ДНК показал, что насиловал Элизабет не Шэй, а Курт?

– Если ты опять примешься искать улики, ей придется заново пережить тот кошмар. А так – это конец. Это все.

В горле у меня встал ком сдавленного плача.

– А если однажды Джун все же узнает? И поймет, что тебя казнили ни за что?

– Тогда, – сказал Шэй, и губы его расплылись в счастливой улыбке, – она вспомнит обо мне.

Взявшись за это дело, я уже отдавала себе отчет в том, что мы с Шэем преследуем разные цели. Я пыталась убедить его, что изменение приговора – это повод для радости, даже если донорство пришлось бы отложить на неопределенный срок. Но Шэй был готов умереть, Шэй хотел умереть. Он дарил будущее не только Клэр Нилон, но и ее матери. Он, в отличие от меня, не собирался спасать весь мир. Только одну жизнь – и именно поэтому борьба была такой ожесточенной.

Он коснулся моей руки, сжимавшей решетку.

– Ничего страшного, Мэгги. Я в жизни не сделал ничего значительного. Я не нашел лекарство от рака, не справился с глобальным потеплением и не получил Нобелевской премии. Всю жизнь я занимался лишь тем, что причинял боль любимым людям. Но смерть… Смертью я распоряжусь иначе.

– Как?

– Я покажу, что жизнь стоит того, чтобы жить.

Я понимала, что не забуду Шэя Борна еще очень долго, – независимо от того, казнят его или помилуют.

– Человек с такими убеждениями, – сказала я, – не заслуживает смерти. Шэй, я умоляю: помоги мне помочь тебе. Ты не обязан играть в героя.

– Мэгги, – ответил он, – ты тоже.

– Экстренная ситуация, – сказала медсестра.

Палату Клэр заполнили врачи и медсестры. Одна начала закрытый массаж сердца.

– Пульс не прощупывается.

– Вводим дыхательную трубку.

– Начинайте закрытый массаж сердца.

– Можно подключить капельницу?…

– Какой ритм?

– Нужен электрошок… Накладывайте пластырь.

– Разряд в двести джоулей.

– Готово… Разряд!

– Остановка массажа…

– Пульса нет.

– Эпи. Лидокаин. Бикарбонат.

– Проверьте пульс…

Доктор By влетел в палату.

– Уведите мать! – скомандовал он, и медсестра схватила меня за плечи.

– Пройдемте со мной, – сказала она, и я кивнула, но ноги отказывались повиноваться. Кто-то опять поднес дефибриллятор к груди Клэр. Последним, что я увидела, прежде чем меня вытащили в коридор, было ее крохотное тело, подброшенное над кроватью электрическим разрядом.

Я видела, как линия на мониторе стала прямой. Я побежала к дежурной медсестре. И я сидела рядом с ней, когда состояние нормализовалось и сердце Клэр – истрепанное, искалеченное – забилось вновь. Глядя на множество экранов, изучая холмистую местность ее сердечного ритма, я боялась даже моргнуть, нарушив наш хрупкий мир.

Клэр тихонько заплакала и заметалась на подушке. В свете мониторов ее кожа казалось зеленой, как у инопланетянки.

– Детка, – прошептала я, придвинувшись ближе. – Не пытайся говорить. Трубку еще не вытащили.

Она несмело приоткрыла глаза – в них читалась немая мольба. Слабым жестом она попросила ручку.

Я протянула ей белую дощечку, выданную доктором By. Трубку снимут только на следующее утро, а до тех пор общаться мы могли посредством этой доски. Почерк у нее был неровный, с острыми концами букв.

– Сердце, – вымолвила я, сморгнув слезы, – немного сбилось.

– Все, что угодно, солнышко.

Я опустила глаза. Я к ней даже не притрагивалась.

Клэр обвела надпись в крут – и я поняла ее.

Я вдруг вспомнила, как однажды Курт сказал мне: спасти можно лишь тех, кто сам хочет спастись. Иначе вы погибнете оба. Я посмотрела на Клэр, но она уже заснула, не выпустив маркер из пальцев.

Две слезинки сбежали по щекам и упали на больничное одеяло.

– Клэр… Прости меня, – прошептала я.

Прости меня за то, что я сделала.

Прости за то, что я обязана сделать.

Стоило кашлянуть – и меня выворачивало наизнанку. Я чувствовал, как на коже вздуваются жилы как жар в голове просачивается каплями пота на подушку. Если мне на язык положить ледышку она растает прежде чем я успею ее проглотить странно что вспоминаешь казалось бы забытое например этот урок школьной химии. Испарения вот как это называется когда становишься тем чем думал никогда не станешь.

Комната была такая белая что глазные яблоки болели сзади. Твои руки были похожи на колибри или бабочек. «Останься с нами Люсиус» – говорил ты но голос твой становился все тише и тише и я мог только чувствовать тебя твои руки-колабочки и руки-балибри.

Люди рассказывают о белых огнях и туннелях и этого я ждал и знаешь Шэй скажу тебе честно это все брехня. Был только Он и Он протягивал мне руку. Я таким его и запомнил кофейная кожа черные глаза вечерняя тень эта глубокая ямочка на подбородке не для слез какой же я был дурак. Ты и не мог знать что это будет Он откуда тебе знать но как я не понимал что Бога видишь каждый раз когда смотришь на любимого человека.