Чтение онлайн

– Эй, Шилов, – нежно шепнула Сонечка, – ты так спешишь всем помочь… но мне кажется, тебе самому помочь надо.

– Почему?

– Ты как ребенок, Шилов.

– Я – взрослый мужчина.

– Никакой ребенок не признает, что он ребенок. Я красивая, Шилов?

– Тонкость ума лучше, чем красота тела, как сказал Пушкин в «Онегине», – пробормотал Шилов и тут же мысленно обозвал себя ослом. Сказать такое девушке!

Но Соня лишь рассмеялась:

– Глупый, это не Пушкин сказал, а Эзоп. Я знаю, потому что его басни очень люблю.

Он виновато улыбнулся. Соня отвернулась, подхватила с песка майку и надела ее. Шилов снова посмотрел вниз и увидел, что вода полностью стерла слово. Он попытался вспомнить, что именно писал, но не сумел.

Этой ночью стало прохладнее. Оранжевые пташки растопырили перышки, запирая тепло в своих тельцах, округлились и сделались похожими на ежиков. Шилов наблюдал за ними в окно, а потом взглянул на потолок и подумал, что надо побелить его и закрасить все трещины, и помыть люстру тоже, кстати, неплохо бы. И сорвать паутину, лохмотьями свисающую по углам. Cтереть пыль с мебели и книг. Шилов посмотрел на книжную полку: она была забита сочинениями братьев Стругацких. Он попытался вспомнить, кто это такие, но натолкнулся на пустоту – похоже, в его голове осталось слишком мало воспоминаний. Или, может, эти Стругацкие писали что-то неважное, незапоминающееся.

В это время Соня запела жутко старую песню об апостоле Андрее. Шилов заткнул уши, стараясь забыть о ее хрипловатом голосе. Он смотрел на потолок и думал, что все это совершеннейший вздор, что надо просто переехать в новый дом, а не ремонтировать этот, что все так делают, один он остается в одном и том же доме уже с год, наверное.

В окно стукнул камешек. Шилов сперва не понял, что это камень, решил, что гуляки чарками звенят нарочно громко, чтоб заманить его к себе, но камешек стукнул опять, стекло зазвенело, и Шилов поднялся. У окна стоял Валерка. Вид у него был всклокоченный, темные глаза горели отраженным лунным светом. Валера подпрыгивал на месте от нетерпения, подмигивал Шилову и пальцем показывал на заднюю дверь: выйди, мол. Шилов тяжко вздохнул и вышел во двор. Здесь было свежо, полная луна делала все вещи серыми, и Валерку тоже делала серым, а лицо его – бледным, и только Шилов оставался разноцветным, потому что стоял под горящей электрической лампочкой.

– Чего тебе, Валерка? – спросил, зевая, Шилов.

– Пойдем за мной, млин! – взволнованно ответил Валерка, оглядываясь и по-гусиному вытягивая шею, будто хотел заглянуть за дом Шилова и увидеть гуляк.

– Да что случилось-то?

– Идем, идем! Ты должен это увидеть, потому что это касается Сони!

– Какое тебе дело до Сони? – угрюмо поинтересовался Шилов.

– Пойдем, мля!

– Ты хоть раз можешь поступить как мужчина, Валерк, и сказать «бля»?!

– Быстрее, млин!

Валерка не хотел ничего объяснять. Шилов, вернувшись в дом, надел брюки, носки и кроссовки. Ему пришлось сбегать на кухню, где он искал таблетки от головной боли, которая пришла, как обычно, внезапно. Не найдя таблеток, Шилов подошел к умывальнику, сполоснул холодной водой горячее лицо и, мысленно проклиная Валерку, вернулся на задний двор. Валерка нетерпеливо переступал с ноги на ногу, смущался и, краснея до корней волос, втягивал голову в плечи.

– Пойдем! – Валерка потянул его за рукав. Шилов послушно потопал за ним.

Они шли через поле. Трава была сухой и высокой, хлестала Шилова по ногам, забиралась в штанины. Валерка бежал уже далеко впереди. Шилов старался не отставать и, спотыкаясь, несся за ним. Вскоре они вышли на дорогу. Слева остался город, темный и необжитый его район, а справа дорога пряталась за покрытыми буйной растительностью холмами. У обочины стоял деревянный указатель – скверно обструганный столб и заостренная деревянная планка cо стершейся надписью. Впрочем, Шилов и без указателя знал, куда ведет дорога, а вела она прямиком к печальному дому.

– И что мы там забыли? – спросил он у запыхавшегося Валерки. Валерка махал руками, мол, сейчас отвечу, но не отвечал, дышал хрипло, в горле у него свистело. Он заходился в кашле и отплевывался. Шилов подошел к нему, наклонился, похлопал по плечу, спросил:

– Слушай, может за водой сбегать?

– Не-ет, – протянул Валерка, встал прямо и сказал уверенно:

– Пойдем. Мля.

– В печальный дом?

– Да.

– Зачем?

– Я знаю, что Соня искала в городе своего сына, – выдохнул Валерка. – Проненко мне сказал. И тогда я уговорил ребят вернуться, млин, пораньше, притворился, что мне нездоровится, побежал по улице, будто бы домой, и увидел, как Дух уводит с собою белоголового старика. Я понял, что это Сонин сын, почувствовал это, понимаешь? У меня случилось предчувствие!

– Погоди-погоди, это значит…

– Это значит, мля, что Дух объявит завтра, что Сонин сын поселился в печальном доме, и Соне станет дурно, поэтому нам надо уговорить Духа, чтобы он не говорил этого, но сам я не смогу никого уговорить, вот и позвал тебя…

Печальный дом серой махиной взметался над холмами, расталкивал их молчаливой своей мощью. Окна горели желтым, словно кошачьи глаза, из открытых форточек доносился чей-то тихий плач, несвязный шепот. В окнах было серо и тихо, лишь иногда темные силуэты мелькали за шторами. Ставни скрипели на ветру, стучали по шершавому серому камню. Дух сидел на скамейке у высоких деревянных ворот, ведущих в дом, и раскуривал трубочку, лениво поглядывая в сторону Шилова и Валерки. Его черные длинные волосы были собраны в хвост, из-под распахнутой шинели выглядывала покрытая въевшимися желтыми пятнами тельняшка. Ноги Дух вытянул вперед. На ногах у него были портянки, запах от которых шел очень неприятный. Дух знал это и еще дальше вытягивал ноги. Он ехидно улыбался, выпуская изо рта дымные кольца. На плоском камне у скамейки стояли кирзовые сапоги.

Валерка сконфузился, когда увидел Духа, и застыл на месте. Шилов, собравшись с мыслями (а более, хоть и смешно это звучит, с духом), подошел к Духу и заговорил нарочито бодро, хотя никакой бодрости не чувствовал, а чертовски боялся и самого хозяина печального дома и этого проклятого места.

– Здорово, служивый!

– Здорово, Шилов, – лениво протянул Дух и свободной рукой пригладил сальные волосы: – Слушай, Шилов, давно тебя хочу спросить, среди ваших парикмахера нету случайно?

– Парикмахера?

– Ну да, парикмахера. Понимаешь, давно постричься хочу, но не получается что-то, а какой я Дух с такими, с-сука, лохмами? Ножом уже хотел обриться, но подевал его куда-то, а у ваших просить стыдно, только у тебя можно, потому что ты вроде хороший малый, да у этого придурка за твоей спиной тоже можно, но бесполезно, потому что он не ответит ничего, от страха обделается.

Шилов судорожно искал, что ответить, но ставни хлопали, люди за светлыми окнами перешептывались, ветер гудел в водосточной трубе, и Шилов никак не мог собраться с мыслями. От портянок воняло просто невыносимо. Дух, усмехаясь, вытягивал их чуть не к самому носу Шилова.