Чтение онлайн

Гуттаперчевый разомкнул отяжелевшие веки и посмотрел на Кати. Помощница хозяина, как всегда элегантная, в строгом темно-синем костюме, склонилась над ним, не боясь испачкать дорогую ткань.

– Я был плохим, – прохрипел он, – я предал доверие хозяина.

Кати вздохнула.

– Не следует так делать, – сказала она укоризненно. – Ты должен слушаться, ты помнишь?.. Ну пойдем, я помогу тебе…

Она помогла ему подняться и потащила в сторону комнаты.

Она всегда была к нему незаслуженно добра, и карлик презирал женщину за это.

Он снова находился на арене цирка. Вокруг – уродливые искаженные лица, разинутые в неслышном смехе перекошенные рты. И все это кружится, кружится вокруг него, словно на карусели.

Постепенно в хороводе уродов Олег начинает различать знакомых. Вот размалеванный всадник в черном плаще и шляпе – это Зорро. Рядом с ним – смешная карлица в усыпанном разноцветными блестками сценическом костюме, отчего-то бросается в глаза деталь – на ее ноге балетка с оторванной розочкой. Глаза карлицы смотрят на него ласково и печально. Вот еще несколько незнакомых уродов и клоун, которого они допрашивали вчера. Грим на его лице размазался, от глаз по щекам растеклись черные потеки. Его держит за руку Моник – такая же элегантная и безупречно красивая, какой ее запомнил Олег. Что она-то делает в этом ужасном хороводе? Зачем она здесь?

Неизвестно почему, ему становится очень страшно. Все это не к добру. Этот хоровод не к добру… Кто-то протягивает Олегу руку, пытаясь вовлечь его во всеобщее мельтешение, но он в ужасе отшатывается.

Мимо в страшной пляске снова пролетают знакомые фигуры. Как все же странно смотрится француженка среди уродов! Надо забрать ее, ей здесь вовсе не место.

– Моник! – кричит ей парень, но она не слышит.

Бум! Бум! – грохочут барабаны.

Ах, ах! – подхватывают литавры.

Не уйдешь! Пропадешь! – взвизгивают, куражась, скрипки.

Всех предашь! Будешь наш! – торжественно-мрачно пророчествуют трубы.

На его плечо по-хозяйски уверенно легла чья-то тяжелая рука, от которой по телу стал расползаться парализующий холод.

– Присоединяйся, – послышался странный, лишенный интонаций голос, – в этом круге, как и в моем цирке, есть для тебя место.

Олег поморщился и попытался стряхнуть давящую руку, но не смог даже пошевелиться. Все тело, казалось, превратилось в глыбу льда.

– Ты в моей власти, и только от меня зависит, будешь ли ты жить или нет. Ты и те, кто тебе дорог. Ведь такие есть, не правда ли, Олег Волков, достойный сын своего отца?!

Он скосил глаза и встретился взглядом с тускло блеснувшими в прорезях глухой маски холодными рыбьими глазами.

– Профессор, – прошептал Олег, чувствуя, что губы едва ему повинуются.

– Он самый. Старинный друг твоего отца, между прочим. Многие его разработки оказались мне весьма небесполезны. Ты тоже, мой милый, мне пригодишься, не говоря уж о том, что у тебя есть кое-что, принадлежащее мне.

– И не надейтесь, – выдавил Олег.

Ему уже не было страшно. Он чувствовал только холодную пустоту, наполняющую все его тело. Пустоту и безразличие. Не важно, ничего уже не важно…

– Я рад, что ты проявляешь благоразумие, – рука профессора одобрительно похлопала его по плечу. – Молодец, мальчик, твой отец гораздо более упертый.

Упоминание отца внезапно привело его в чувство. Это какой-то ужасный гипноз! Нельзя ему поддаваться! Нужно что-то сделать. «Сон! – вдруг сообразил Олег. – Это же только сон». Нужно сопротивляться, нужно бежать из него или хотя бы проснуться.

Медленно, очень медленно, преодолевая сопротивление жесткого, как густое сливочное масло, воздуха, Олег поднял руку и попытался представить перед собой дверь. Как тяжело! Как же это так легко проделывала Алиса?

– Куда это ты собрался, мой мальчик?! Не хочешь же ты меня покинуть так внезапно, даже не попрощавшись? А как же шоу?

Щелкнул бич, хоровод уродов, в который была вовлечена Моник, закружился с новой силой.

Закусив губу, Олег закрыл глаза и потянул на себя невидимую ручку двери, и тут же на уши обрушилась оглушающая тишина.

Он медленно поднял ресницы и понял, что находится в незнакомой комнате. Олег приподнялся на локте, и тут же к нему бросилась стремительная тень, а лицу стало горячо и мокро.

– Фу, Чуд, фу! – упрекнул Волков щенка, вытирая щеки. – Можно подумать, ты меня с того света встречаешь. А ведь до чего же мерзкий был сон, просто удивительно мерзкий!

Чуд согласно тявкнул и приподнял ухо, явно спрашивая, что же хозяин собирается предпринять по этому возмутительному поводу.

– Сейчас что-нибудь придумаю, уж будь спокоен, – пообещал Олег.

Встав с кровати, он подошел к ноутбуку и щелкнул мышью, выводя его из спящего режима. Расшифровка добытых папок шла полным ходом.

Клиенты.

Олег сразу нашел Моник Аль-Каддур. Она смотрела на него с фотографии такая же, какой он ее запомнил, только в глубине карих глаз притаились испуг и боль… Этот снимок, видимо, был сделан, когда Моник обратилась к профессору в поисках спасения. Он и вправду спас ее от болезни. Но не от смерти.

Глаза защипало, и Олег поспешно закрыл фотографию и открыл досье. Данные о Моник, во многом носящие ярко выраженный медицинский характер, не говорили ему ни о чем. Дата поступления в клинику, дата выписки. И вот… скупые, в несколько строк, данные о извлеченном из ее тела плоде, вобравшем в себя смертельную болезнь.

Олег медленно прочитал скупой текст, затем, не веря, перечел заново.

Выходит, у Моник родился совершенно недееспособный плод. Квазимодо – вовсе не ее сын. Судя по карте, настоящий сын Моник не прожил и дня.