Чтение онлайн

Дядя Гундульф не видел трупа, потому что отправился по делам на большой остров. Мой отец поднял Анскара, а я помогал ему. Вместе мы перенесли тело в дом Гундульфа и положили конец страховочной веревки ему на грудь, чтобы это сразу бросилось в глаза Гундульфу, когда тот вернется. Затем мы двое и еще несколько островитян сели ждать приезда преступника.

Он закричал, когда увидел тело своего брата. Этот крик отличался от крика женщин, скорее то был рев большого тюленя, когда он отгоняет других самцов от своего гарема. Гундульф выбежал из дома в ночную тьму. Мы выставили охрану у лодок и стали прочесывать остров. Духи крайнего юга светили всю ночь, и мы знали, что вместе с нами Гундульфа разыскивает Анскар. Перед рассветом свечение стало особенно ярким, и мы нашли Гундульфа в скалах у Рэдбодс Энд».

Хальвард замолчал. Безмолвие снизошло на всю больничную палату. Оказывается, не только наша маленькая компания внимательно слушала рассказ Хальварда. Наконец Мелито спросил:

– Вы убили его?

– Нет. В старые времена – да, убили бы, и это было неправильно. Теперь же за убийство мстит закон материка – так лучше. Мы связали ему руки и ноги и положили в его доме. Я сторожил Гундульфа, пока старшие готовили лодки. Он рассказал мне, что полюбил одну женщину на большом острове. Я сам никогда не видел эту женщину, но он сказал, что зовут ее Неннок. Она была красива и моложе его, но ни один мужчина не взял бы ее себе потому, что она родила ребенка от человека, умершего прошлой зимой. Тогда, в лодке, Гундульф сказал Анскару, что собирается привезти Неннок домой, но Анскар назвал его клятвопреступником. Дядя Гундульф был очень силен. Он схватил Анскара и выбросил его за борт. Потом намотал страховочный трос себе на руки и перекусил так, как это делают с ниткой женщины, когда заканчивают шить.

Он также рассказал, что стоял, держась за мачту, и глядел на своего брата, барахтавшегося в ледяной воде. Он видел, как сверкнуло лезвие, но подумал только, что Анскар либо угрожает ему, либо собирается метнуть в него нож.

Хальвард снова умолк. Сообразив, что он не собирается продолжать, я спросил:

– Не понимаю. Так что же все-таки сделал Анскар? Губы Хальварда тронула слабая улыбка, едва заметная под его светлыми усами. В это мгновение мне показалось, будто я увидел ледяные острова юга, голубые и страшно холодные.

– Он перерезал страховочный трос, тот трос, который Гундульф уже оторвал. Поэтому люди, обнаружившие его тело, не сомневались, что Анскар был убит. Понимаешь?

Да, теперь я все понял и несколько минут хранил молчание.

– Вот как, – буркнул Мелито Фойле, – прекрасная долина перешла во владения отца Хальварда. Посредством этой истории он дал понять, что хотя и не владеет собственностью, но может получить ее в наследство. Кроме того, теперь нам известно, что он происходит из семьи убийцы.

– Мелито считает меня гораздо умнее, чем я есть на самом деле, – ответил Хальвард. – У меня и в мыслях подобного не было. Сейчас вопрос не во владении землей, шкурами или золотом, а в умении рассказывать истории. А я знаю много разных историй и рассказал лучшую из всех. Это верно, я могу унаследовать собственность своей семьи после смерти отца. Но мои незамужние сестры тоже получат свою долю в приданое, и только то, что останется, будет разделено между мною и моим братом. Все это не имеет никакого значения, потому что я не повезу Фойлу на юг, где жизнь так тяжела. С тех пор как я взял в руки копье, мне довелось повидать много других, гораздо более пригодных для жизни мест.

– Я думаю, твой дядя Гундульф очень сильно любил Неннок, – предположила Фойла.

– Да, он это сказал, когда лежал связанным, – подтвердил Хальвард. – Но все жители юга любят своих женщин. Ведь именно ради них они выходят зимой на поединок с морем, бурей и ледяными туманами. Говорят, что, когда мужчина толкает свою лодку по гальке к воде, днище лодки скребется о камни и будто твердит такие слова: «Моя жена, мои дети… моя жена, мои дети…»

Потом я спросил Мелито, не желает ли он начать свой рассказ, но тот отрицательно покачал головой и заявил, что, поскольку все слушатели находятся под впечатлением истории Хальварда, он лучше подождет и перенесет свой рассказ на завтра. Тут все начали задавать Хальварду вопросы о жизни на юге и сравнивать услышанное с образом жизни в родных краях. И только асцианин молчал. Я же вспомнил плавучие острова озера Диутурн и рассказал о них Хальварду и всем остальным. Но о сражении в замке Балдандерса я не стал распространяться. Так мы беседовали до тех пор, пока не настало время ужина.

Когда мы закончили ужинать, уже начало темнеть. Мы всегда вели себя тихо в эту пору – не только потому, что были больны и ослаблены, но также из-за мысли, что, обреченные на смерть, умрут, вероятнее всего, теперь, после захода солнца или глубокой ночью. То было время, когда битвы требовали возвращения долгов.

Да и вообще, ночь особенно настойчиво напоминает нам о войне. Иногда – а ту ночь я запомнил навсегда – в небе вспыхивали разряды орудий большой мощности; они походили на тепловую молнию. До нашего слуха доносился топот солдатских сапог – это караульные шагали на свои посты. Поэтому термин «стража», который мы так часто воспринимаем только как словесное выражение десятой части ночи, приобрел слышимую реальность – топот марширующих солдат и невнятные выкрики команд.

Наступил момент, когда все замолчали, и тишина длилась бесконечно долго. Она прерывалась только бормотаньем здоровых людей – Пелерин и их рабов-мужчин: они подходили справиться о самочувствии того или иного пациента. Ко мне приблизилась одна из жриц в алой одежде и села у койки. Мысли в моей голове шевелились замедленно, и в полусне я не сразу сообразил, что Пелерина, должно быть, принесла табурет с собой.

– Ты – Северьян? – спросила она. – Друг Милеса?

– Да.

– Он вспомнил свое имя. Думаю, тебе интересно это узнать.

Я спросил, как же его зовут.

– Конечно, Милее, ведь я только что назвала его так.

– Полагаю, со временем он еще кое-что вспомнит. Пелерина кивнула. Она была уже пожилой женщиной, с добрым, заботливым лицом.

– Я уверена в этом. Он вспомнит и семью, и свой дом.

– Если они у него есть.

– Ты прав, не все имеют семью и дом. Некоторые даже не способны создать дом.

– Ты намекаешь на меня?

– Нет, вовсе нет. Во всяком случае, эта способность не зависит от самого человека, это или есть, или нет. Но для каждого, особенно для мужчины, очень хорошо иметь свой дом. Как человек, о котором рассказывал твой друг, большинство мужчин думают, что строят дом для своих семей, но в действительности и дом, и семью они создают для себя.

– Значит, ты слушала историю Хальварда?

– И не я одна. Хорошая история. Одна из наших сестер позвала меня. Это было как раз на том месте, когда дед объявлял свою последнюю волю. Остальное я слышала. Знаешь ли ты, что за беда приключилась с тем дурным дядей? С Гундульфом?

– Думаю, он влюбился.

– Нет, беда совсем не в этом. Видишь ли, каждого человека можно уподобить растению. Красивая, пышная, зеленая крона наверху, часто с цветами и плодами; она тянется к солнцу, к Предвечному. Но есть другая часть растения, темная, она развивается далеко от кроны и уходит глубоко во тьму, где нет солнца.