Чтение онлайн

Еще одна подобная конструкция, которую мы прежде не заметили, на скорости пересекла нам дорогу, едва не задев верхушки деревьев. Каждая спица в этом гигантском колесе была длиной с башню, испещренную окнами и бойницами. Оно лежало на боку, но будто перебирало в воздухе своими гигантскими конечностями. Казалось, поднятый им ураганный ветер легко сломает и унесет прочь деревья. Мой пегий жеребец испуганно заржал и понес, как и многие другие боевые кони, а некоторые даже рухнули на землю под этим странным вихрем.

Через мгновение все было кончено. Листья, кружившиеся вокруг нас точно крупные снежинки, опустились на землю. Гуазахт что-то крикнул, Эрблон протрубил в рог и взмахнул знаменем. Я усмирил пегого и, пустив его легким галопом, стал переезжать от одного взбунтовавшегося коня к другому, придерживая их за ноздри и помогая наездникам привести животных в чувство.

Среди прочих я выручил Дарью, которая тоже оказалась в колонне, хоть я и не знал об этом прежде. В доспехах воина, с контусом и двумя тонкими саблями, свисавшими по обе стороны седла, она смотрелась удивительно привлекательно и несколько ребячливо. При виде ее я невольно представил, как выглядели бы другие знакомые мне женщины, окажись они в подобной ситуации: Теа – сценический образ воительницы, прекрасный и драматический, но по сути своей лишь фигура на носу корабля; Текла – ныне неотъемлемая моя часть – мстительная вакханка, размахивающая отравленным оружием; Агия – верхом на тонконогом коне, облаченная в хирасу, отлитую по фигуре, а ее волосы с вплетенной в них тетивой развеваются по ветру; Иолента – цветущая королева в доспехах, усаженных острыми шипами, ее большие груди и полные бедра выглядят совершенно нелепо, стоит коню чуть прибавить ходу, а сама она мечтательно улыбается при каждой остановке и все время норовит откинуться в седле; Доркас – стремительно несущаяся наяда, ежеминутно взмывающая над водой, подобно фонтану переливаясь под лучами солнца; Валерия – возможно, Дарья в аристократическом варианте.

Когда я увидел, как разбросало наших людей, я решил, что колонну уже не собрать. Но с того момента, как над нашими головами промчался рассекающий воздух пентадактиль, прошло лишь несколько минут, и вот мы снова оказались в строю. Мы проскакали галопом одну-две лиги – думаю, главным образом для того, чтобы выпустить часть нервной энергии из наших испуганных коней, потом остановились у ручья и дали им возможность смочить горло, не более того, ибо в противном случае они сделались бы вялыми. Отогнав пегого от берега, я выехал на лужайку, откуда мог наблюдать за небом. Вскоре ко мне присоединился Гуазахт.

– Еще одного ждешь? – не без иронии спросил он. Я кивнул и признался, что прежде не видел подобных конструкций.

– И не увидел бы. Они летают близко от фронта. Они бы не вернулись, если б рискнули двинуться дальше на юг.

– Солдаты вроде наших с ними не справятся. Он неожиданно стал серьезным. Его маленькие глазки на загорелом лице превратились в щелочки.

– Нет. Зато отважные парни могут встать на пути мобильных отрядов. Пушки и воздушные вельботы их не остановят. Мой пегий конь волновался и нетерпеливо бил копытом.

– Я из той части города, о которой ты, вероятно, никогда и не слышал, – из Цитадели. Там есть орудия длиною чуть ли не в целый квартал, но на моей памяти они стреляли лишь во время церемоний.

Не отрывая глаз от неба, я представил себе вращающихся пентадактилей над Нессусом и тысячи снарядов, посылаемых не только из Барбакана и Башни Величия, но и со всех башен города. И еще я гадал, каким видом оружия ответят пентадактили.

– Поехали, – сказал Гуазахт, – я понимаю, трудно удержаться от соблазна высматривать те штуковины, но какой в этом прок?

Я вернулся вместе с ним к ручью, где Эрблон собирал воинов в колонну.

– Они даже не стреляли в нас. Ведь у этих флайеров наверняка есть оружие.

– Мы для них слишком мелкая рыбешка. – Я понимал, что Гуазахт хочет, чтобы я тоже встал в строй, но не решается напрямую приказать мне.

Я же чувствовал, как страх, словно призрак, овладел мною, сковал мне ноги и его холодные щупальца, проникнув внутрь тела, касались моего сердца. Я хотел промолчать, но не смог заставить себя сдержаться:

– Когда мы окажемся на поле боя… (Думаю, я представлял его себе в виде ровной площади на Кровавом Поле, где я сражался с Агилюсом.)

Гуазахт рассмеялся.

– Когда мы вступим в сражение, наши канониры будут только рады, что противник нападет открыто. – Прежде чем я понял, что именно он намеревается сделать, он ударил мечом плашмя по боку моего пегого, и тот пустился легким галопом, унося меня прочь.

Страх похож на те болезни, что обсыпают людские лица уродливыми язвами. При этом человека беспокоит скорее внешнее проявление уродства, чем его источник, и он чувствует себя не только опозоренным, но и оскверненным. Когда жеребец замедлил бег, я уперся каблуками в его бока и встал в строй в самом конце колонны.

Несколько минут назад я чуть не занял место Эрблона и вот теперь был низведен до самого низшего звания, причем не Гуазахтом, а самим собой. Но когда я помогал собрать рассеянных воинов, то, чего я страшился, уже миновало; выходит, вся драма моего возвышения разыгралась уже после своей унизительной концовки. Как если бы на наших глазах некий заколотый кинжалом юнец праздно шатался по городскому парку. Вот он в полном неведении завязывает знакомство со сладострастной женушкой своего убийцы и наконец, казалось бы, убедившись, что ее муж находится в другом конце города, обнимает ее, но она вскрикивает от боли, ибо ее поранила рукоять кинжала, торчащая из груди незадачливого юнца.

Когда колонна двинулась вперед, Дарья выехала из строя и придержала коня, чтобы оказаться рядом со мной.

– Ты боишься, – сказала она.

Это был не вопрос, а утверждение, но не упрек, а почти пароль, вроде тех нелепых условных фраз, которые я заучил на пиру у Водалуса.

– Да. Ты, видимо, хочешь напомнить мне о том, как я хвастался перед тобой в лесу. Могу лишь сказать, что тогда я не знал, насколько пустой была моя похвальба. Один мудрый человек как-то раз пытался объяснить мне, что даже после того, как клиент выдержал одну пытку, сумел отрешиться от нее, пусть даже вопя и корчась, другая пытка, совсем иного Рода, может легко сломить его волю, как если бы он был тщедушным ребенком. Я навострился объяснять все это, когда он задавал соответствующие вопросы, но до сих пор не прилагал эту мудрость к собственной жизни. А следовало бы. Но если я здесь в роли клиента, то кто мой палач?

– Мы все тут в большей или меньшей степени боимся, – ответила она. – Вот почему – да, я видела – Гуазахт отослал тебя. Он сделал это, чтобы самому чувствовать себя не так паршиво. Если бы ему стало хуже, он не смог бы командовать отрядом. Когда придет время, ты сделаешь то, что вынужден сделать, – ни больше ни меньше, чем каждый из них.

– Не поспешить ли нам? – спросил я. Хвост колонны удалялся, вихляя, как это обычно случается с концом длинной веревки.

– Если мы припустим теперь, многие поймут, что мы в хвосте потому, что боимся. Если же немного подождем, то те, кто видел, как ты разговаривал с Гуазахтом, решат, что он специально отослал тебя назад, чтобы подогнать отстающих, а я просто захотела побыть с тобой.