Чтение онлайн

После выпускного их разделили на группы и отправили на стажировку в разные участки. Фрэнсис и еще три десятка ребят, в их числе и Брайан Стенхоуп, попали в Браунсвилл, а потом в Бронкс, где и началась настоящая работа. Фрэнсису исполнилось двадцать два. Брайану было на год меньше. Они не то чтобы сблизились, но видеть на планерках знакомое лицо было приятно. Ничего такого, к чему Фрэнсис готовился, пока не происходило. Даже участок оказался совершенно не таким, каким он его себе представлял, когда поступал в академию. Снаружи выглядел он не особо – облупленный, загаженный птицами фасад с колючей проволокой, протянутой по крыше. Но внутри было еще хуже. Стены, пол, потолок – все либо сырое, либо облупленное, либо липкое от грязи. Батарея в совещательной комнате треснула пополам, и под нее подставили старую кастрюлю. Штукатурка сыпалась с потолка прямо на столы, документы и головы. В камеры на троих упихивали по три десятка задержанных. Вместо того чтобы приставить новичков к опытным наставникам, их отправляли в патруль с такими же новичками.

– Слепой ведет слепого, – пошутил тогда сержант Рассел и пообещал, что это ненадолго. – А пока постарайтесь не наделать глупостей.

А теперь Глисон и Стенхоуп, миновав сгоревшее здание, направлялись на север. Вдалеке в очередной раз заверещала пожарная сигнализация. Новоиспеченные патрульные могли показать очертания своего участка на карте, но собственными глазами их пока не видели. Машины распределялись по старшинству, а в утреннюю смену выходили в основном «старики». Можно было доехать до границы участка на автобусе, а оттуда двинуться пешком, но Стенхоуп заявил, что в автобус в форме не полезет, – бесит, когда все вокруг напрягаются и начинают пялиться.

– Тогда пойдем своим ходом, – предложил Фрэнсис.

И, обливаясь потом, они принялись обходить квартал за кварталом; у каждого на поясе – дубинка, наручники, рация, пистолет, патроны, фонарик, перчатки, блокнот, карандаш и связка ключей. В иных кварталах их встречали только груды щебня да сгоревшие машины, и патрульные внимательно глядели по сторонам, проверяя, не прячется ли кто-нибудь среди обломков. Девчонка кидала теннисный мячик о стену дома. Посреди тротуара валялась пара костылей, которые Стенхоуп не преминул пнуть. Каждый дом, каждую оставшуюся стену покрывали граффити. Завиток за завитком, их причудливые изгибы и петли заключали в себе движение, жизнь, и на сером фоне казались кричаще-яркими.

Утренняя смена – подарок судьбы. Если нет ордеров на арест, до обеда почти всегда тихо. Свернув на Южный бульвар, молодые патрульные почувствовали себя путешественниками, которым удалось благополучно пересечь пустыню. Вместо безлюдных, точно вымерших проулков перед ними возникли вереницы машин, витрины магазина мужской одежды с костюмами самых разных цветов, винные лавки, магазин открыток, парикмахерская и бар. На углу приветственно мигнула фарами полицейская машина.

– А у меня жена на сносях, – сообщил Стенхоуп, нарушив долгое молчание. – Ко Дню благодарения должна родить.

– Та ирландка? – спросил Фрэнсис. – Вы поженились?

Он попытался вспомнить: когда Стенхоуп говорил о своей девушке, еще в академии, они были помолвлены? Разговор состоялся в ноябре, то есть всего четыре месяца назад.

– Ага, – кивнул Стенхоуп. – Уже две недели как.

Церемония прошла в городской ратуше. Потом был обед на Двенадцатой улице, во французском ресторанчике, про который Стенхоуп вычитал в газете; у тамошних блюд оказались непроизносимые названия, и, чтобы сделать заказ, пришлось тыкать пальцем в меню. Энн в последний момент пришлось переодеться: свадебное платье оказалось ей уже мало.

– Она хочет обвенчаться, как только ребенок родится. Мы собирались провернуть это по-быстрому, но нам везде отказали, и живот не помог. Теперь Энн надеется устроить, чтобы венчание и крещение были в один день. В смысле друг за другом.

– Брак есть брак, – признал Фрэнсис и горячо поздравил напарника.

Не дай бог, Стенхоуп заметит, что он считает в уме. Не по ханжеству, просто по ирландской привычке, – ничего, скоро отвыкнет. В Америке все по-другому. Здесь женщины водят такси, в церковь можно зайти в шортах и футболке. По Таймс-сквер люди гуляют чуть ли не в трусах.

– Хочешь, я ее тебе покажу? – спросил Стенхоуп, снимая фуражку.

Он достал из-за подкладки фотографию хорошенькой блондинки с изящной, длинной шеей. Там же, за подкладкой, вместе с образком архангела Михаила, хранился снимок юного Брайана с каким-то парнишкой.

– Кто это? – спросил Фрэнсис.

– Мой брат, Джордж. Это мы на стадионе.

Фрэнсису не приходило в голову носить фотографии за подкладкой фуражки, а сложенный вдвое образок архангела Михаила он хранил в бумажнике. В день выпуска он сделал предложение Лине Теобальдо, и она сказала да. Не за горами то время, когда он сам похвастается парням, что скоро станет отцом. Лина была наполовину полькой, наполовину итальянкой. Когда Фрэнсис украдкой наблюдал, как она роется в сумочке или чистит яблоко, придерживая пальцем нож, его охватывал ужас: а что, если бы они не встретились? А что, если бы он не приехал в Штаты? А если бы ее родители не приехали? Где еще, кроме Америки, итальянец и полька могли пожениться и заделать такую дочку? А если бы он не работал в пабе в тот день, когда она зашла спросить, нельзя ли снять зал для семейной вечеринки? Ее сестра поступила в колледж, рассказала Лина. Очень умная девочка, ее даже взяли учиться бесплатно, дали полную стипендию.

– Вы тоже поступите, когда окончите школу, – ободрил ее Фрэнсис.

Лина рассмеялась. Оказалось, она окончила школу год назад, но в колледж не попала. Ну и ладно, устроилась нормально. Ее буйные кудри лежали на смуглых голых плечах – одета она была во что-то без бретелей. Работает она в центре обработки данных «Дженерал моторс» на Пятой авеню, в двух шагах от «ФАО Шварц». Фрэнсис понятия не имел, что такое «ФАО Шварц». Он прожил в Америке всего четыре месяца.

– Все спрашивают, уедем ли мы из города, – продолжал Стенхоуп. – Сейчас мы живем в Куинсе, но квартирка совсем маленькая.

Фрэнсис пожал плечами. Он понятия не имел, на что похожи американские пригороды, но идея провести всю жизнь в тесной квартире ему совсем не нравилась. Фрэнсис мечтал о земле. О саде. О просторе. Но пока что они с Линой собирались после свадьбы поселиться у ее родителей, чтобы поберечь деньги.

– Знаешь такой городок – Гиллам? – спросил Стенхоуп.

– Нет.

– Я тоже нет. Но есть один парень, Джефф. По-моему, он сержант. Так вот, этот Джефф говорит, что Гиллам всего в двадцати милях к северу и там полно наших ребят. Перед каждым домом лужайка, и детишки развозят газеты на великах, как в «Семейке Брэйди».

– Как, ты сказал, он называется? – переспросил Фрэнсис.

– Гиллам, – ответил Стенхоуп.

– Гиллам, – повторил Фрэнсис.

Когда они дошли до следующего квартала, Стенхоуп заявил, что у него в горле пересохло, и неплохо бы взять пивка. Фрэнсис притворился, что не услышал. В Браунсвилле патрульные иногда выпивали на службе, но исключительно тайком, в машинах. Фрэнсис не то чтобы трусил, но в полиции-то оба они совсем недавно – если влипнут, на снисхождение рассчитывать не придется.