Чтение онлайн

— Нет, едва ли. Помни, я свободен до тех пор, пока полностью не заживут мои кости. Это не похоже на то, когда я был просто оглушен тем франком. У нас будет мир, будет время стать уродливыми, умереть и быть забытыми. — Его охватила задумчивость. — Время даже для того, чтобы король, королевы и принцесса пришли к миру между собой?

Снова поднялся ветер, наполненный серыми маленькими водорослями, выброшенными на берег. Команда Будика бросала на него вопросительные взгляды, когда они ушли с дежурства, и он сказал им, что хочет прогуляться далеко. Но они ничего не ответили. Прошедшие несколько месяцев он был унылым, особенно последнее время, часто рассеян, уставившись во что-то невидимое. Вполне вероятно, думали они, ветеран был сильно шокирован столкновением со смертью Грациллония, который был его обожаемым центурионом.

Сменив одежду легионера на теплый штатский костюм, он вышел за Северные ворота и энергично зашагал по Редонианской дороге, к северу, к могиле Энилла — там он отдал честь, обычай для римлян — и далее на восток, пока Ис не перестал быть виден. Дорога принадлежала только ему. Слева он мельком видел дикую белогривую необъятность океана, справа желтоватое пастбище, усыпанное галькой, здесь и там искривленное ветром дерево или покрытый лишайником менгир. Над ним в порывах ветра носилось несколько морских птиц.

Один древний монумент подсказывал; что рядом находится убежище, которое использовали в пахотный сезон пастухи со своими стадами, когда разыгрывалась буря. То был не камень, а просто три покрытые дерном стены, открытые на юг, где холмы частично прорывали ветра, и на отводах лежала низкая крыша из дерна. Внутри было можно укрыться от сильнейших морозов, но не от ревущего и свистящего ветра. Он неоднократно выходил из тьмы и бросал украдкой взгляды вверх, на запад.

Наконец она пришла, одетая просто, как озисмийка. Кроме капюшона она натянула на лицо шарф. В такой день как этот, это было понятно. Прохожий или городская стража не обратили бы на нее внимания, — она сошла бы за жену сельского жителя, или, может, служанку из отдаленного поместья пришла в город по какому-то поручению — если бы не заметили под шерстью стройные изящные лодыжки. Будик вприпрыжку выбежал ее встречать.

— Госпожа! — закричал он. — Вы, так одеты? И вы не верхом, вы всю дорогу шли пешком. Так нельзя!

Дахут откинула шарф и сразила его наповал улыбкой.

— Я должна была ехать верхом, среди знамен и барабанщиков? — поддразнила его она. — Я сказала тебе, что хочу поговорить наедине. — Веселость оставила ее. — Да, никудышное место для встречи. Как мило, что ты пришел, как я попросила.

— М-м-моя госпожа попросила, поэтому само собой я… Но давайте войдем. Я принес с собой еду и, и бурдюк. Я должен был вспомнить про чашу для вас. Простите. Но если вы соизволите?

Она привередливо выбирала себе дорогу среди сухого помета к скамейке. Та была мала и примитивна; когда они сели, то им пришлось потесниться. Она пригубила и мгновенно обнаружила опыт.

— Ах, это помогает. Ты так добр, Будик, так предупредителен.

— Зачем мы в-встречаемся сегодня?

Она прошлась пальцами по кулаку на его колене — мягко, как мотылек!

— Зачем, это и так ясно. Трижды мы случайно повстречались на улице, и ты был милостив прогуляться со мной, выслушать меня, быть со мной.

— Мы никогда не говорили. — Он смотрел прямо перед собой.

— Нет, как бы мы смогли? Но я ощутила в тебе силу, заботу. — Дахут вздохнула. — Как я могу привести в дом мужчину, если он все время будет на виду и его будут подслушивать слуги, так что мы можем свободно общаться только на улице?

— Понимаю. У меня дома? Мы с Кебан будем безгранично польщены. Только дайте мне знать заранее. К вашему приходу надо подмести и убрать.

— Благодарю. Уверена, ваша жена хороший человек. Но как мне открыть свое несчастное сердце в ее присутствии? Нет, эта бедная хижина — все, что у меня есть.

Он собрался с мыслями и с волей.

— Тогда что вы мне скажете, госпожа? Клянусь, это никогда не вырвется из моих уст без вашего разрешения.

— О, не бойся, никаких секретов. Просто я одинока, напугана, и несчастна. — Дахут прерывисто потянула воздух. Это заставило его повернуть голову и взглянуть на нее. Она поймала его взгляд и не отпустила. — Пойми, пожалуйста. Я не плачусь. Я могу вынести то, что должна. Но как это поможет узнать, что испытывает ко мне хотя бы один мужчина! Как будто… быть на море в одну из чернейших штормовых ночей, среди рифов, но видеть, как вдалеке светит маяк.

— Говорите, — пробормотал Будик. Она наклонилась к нему.

— А ты в это время меня обнимешь?

— Госпожа! Вы королева, а я — я женатый христианин.

— В этом нет ничего непристойного. Просто твоя рука нежно меня окружает, как рука отца, когда я была маленькой, или брата, брата, которого у меня никогда не будет.

Он послушался. Он слушал. Слова вырывались, порой со слезами, которые, он видел, она пыталась сдержать.

— Ужасная судьба… я радовалась тому, что то, во что я верила, было послано Богами, а мой отец — нет… От этого у меня закрадывались мысли, да, боль и бессонница вызывали мысли из подсознания… Что мне делать? Что я могу?… Он мой отец, я его любила, но теперь он меня отвергает… Уж не сами ли Боги затуманили разум Томмалтаха и Карсы?… во мне есть этот ужас, этот страх, что это я каким-то образом, ничего не ведая, и была тем искушением, что соблазнило их на смерть… все, что ни случится, будет неправильно… Будик, прижми меня крепче, мне так холодно.

— Вы невинны, — возражал он, — вы чисты, не чувствуйте за собой вины, Дахут. Я буду молиться за вас, каждый час я буду за вас молить.

Но под конец он высвободился из ее объятий. Человек не мог стоять в хижине в полный рост. Он зашаркал к выходу. Потом, когда Будик стоял снаружи, то не мог ее видеть. Он ссутулился и, потеряв голову, заговорил:

— Простите меня. Я слаб, я почувствовал пламя… Она склонилась вперед, почти светясь в темноте.

— Страсти? — пробормотала она. — Разве это плохо, Будик, дорогой? Это власть Белисамы.

— Я христианин! — крикнул он. Обуздав себя, он продолжил более спокойно. — На Христа у вас надежда, единственная надежда человека. Оставьте своих богов. Обратитесь к Христу, и Он поможет.

— Я ничего о Нем не знаю, — ответила Дахут — смиренно?

Он кивнул.

— Я слышал, как вы в детстве смеялись над его слугой. Не бойтесь, Дахут. Я поступал и хуже, пока меня не охватила божественная милость. Попросите, и она вам будет дана.

Она задумалась.

— Как я это сделаю? Чего я стану искать? Ты просветишь меня, Будик? Я верю тебе, а не старому ошпаренному ворону Корентину.