Чтение онлайн

— Я схожу, принесу вам свежей воды, госпожа, — сказал Будик.

— О, это напрасная трата тех нескольких часов, что в нашем распоряжении, — ответила она. — Пей его чистым, насладись вкусом. Ты слишком серьезен, мой дорогой.

Его губы искривились.

— У меня есть на это причины. — Он крепко сжал свою чарку и опрокинул в себя большой глоток.

Дахут едва пригубила.

— Да, бедный Будик, — пробормотала она, — дома несчастлив, в душе весь изведен. Но все же ты был ко мне очень добр. Что бы я могла подарить тебе, чтобы хоть чуть-чуть успокоить.

— Спокойствие во Христе, — кипятился он.

— Это ты так говоришь. Я постараюсь понять, почему. Идем, давай сядем и поговорим. Нет, поставь свой стул рядышком со мной. — Она стащила свой плащ и положила шерсть под себя. Внезапно он увидел, как под тонким льном круглилась ее грудь.

Будик сделал глоток.

— Вы не замерзнете, госпожа?

— Нет, если ты не накинешь на нас обоих этот замечательный большой плащ, — засмеялась она.

Он вздрогнул.

— Лучше не стоит.

Она подняла голову.

— Почему? — невинно спросила женщина.

В сумраке она увидела, что солдат покраснел до кончиков волос.

— Не подобает, — запинаясь ответил он. — И… простите меня… соблазны сатаны.

— О, Будик, мы как брат и сестра. Идем же. — Она взяла его за руку. Беззащитный, он повиновался ее желанию. Смотря прямо перед собой, он спросил.

— Вы молились о благодати?

— Конечно, — сказала она. — Снова и снова, но вес тщетно. — Потом не дерзко, но печально: — Я не могу ощутить вашу веру. Я пытаюсь, но не могу. Почему умер Христос?

— За тебя. За все человечество.

— И почему это так отличается от того, как умирают другие боги? Они возрождаются и обновляют землю.

— Христос умер для того, чтобы искупить наши грехи и спасти от вечного огня.

Дахут вздрогнула.

— Ужасно, как подумаешь, что все мы рождены проклятыми только от того, что в начале что-то произошло. От этого мне становится холоднее, чем от морозного воздуха. — Она наклонилась к нему. Свободной рукой нащупала его руку. — А Ис должен сгореть за тягу к знаниям? Лер просто нас утопит.

— Ис все еще можно спасти. Ему надо просто обращать внимание на вести.

— Как? Ты видел, что сам король, мой отец, вынужден кланяться перед богами.

— Христос сильнее, чем Митра.

— Да, христианский король — что может сделать такой человек?

— Мы повстречались для спасения твоей души, одной твоей, — быстро произнес Будик. — Из меня топорный проповедник, но я попытаюсь. Он посмотрел вперед. — О, дух, который снисходит на Апостолов, помоги ж моему языку!

Дахут подвинулась поближе к нему.

— Я слушаю, — выдохнула она.

Он говорил. Женщина наполнила ему чашу. Он говорил, повторяя все то, что уже ей рассказывал, и что-то к этому добавляя: о Создании, о происхождении зла, о согласии Бога с избранными, от которых должен был возникнуть Христос. Она расспрашивала его о тех древних иудеях, но он знал мало, из отдельных обрывков псалмов. Он больше старался объяснить о таинствах Воплощения, Спасения — хоть и не был невеждой, но утонченность была ему недоступна, он все же верил, что этого достаточно… Он продолжал говорить.

Дахут интересовалась вслух законами Христа, что касались женщин. Правда ли, что в Его глазах многие нашли покровительство, не просто его мать, но и юная невеста в Кане, Мария и Марфа в Бетании, да, женщина, уличенная в прелюбодеянии? Если он им улыбался, если он понимал потребности и страсти женщин, тогда почему женщина каким-то образом должна быть нечиста, почему тогда безбрачие принято считать жертвой, чтобы Ему угодить.

— Мы живем для Бога, только для Бога, — громко говорил он. — Лучше жениться, чем гореть, но еще лучше освободиться от похоти, то всего мирского.

— Твой Бог ненавидит этот мир, что создал? Любой хороший рабочий гордится своей работой. Таранис и Белисама — любовники, и они живут во всех, кто любит. Взгляни на меня, Будик. Я женщина. Разве я бесчестна? Разве Бог дал мне это тело для того, чтобы я голодала и мучила его?

Он отпрянул от нее, вскочил на ноги.

— Остановись, — закричал он. — Ты не знаешь, что творишь!

Она тоже поднялась и подошла к нему, снова прикоснувшись к его рукам. От нее исходило сострадание.

— Прости, дорогой. Я бы никогда умышленно не причинила тебе боль. Что в этом такого ужасного?

— Я должен идти, — сказал он. — Простите, я должен.

— Но почему, мы проговорили самое большее два часа? Мы же хотели уйти, когда вместе поедим, и весь этот день быть вместе.

— Не могу, — с трудом дышал он. — Простите меня госпожа. Вы не виноваты, нет, вы прекрасны, вы слишком прекрасны, а я — я должен помолится о силе.

Она улыбнулась, и в ее улыбке была крохотная частичка задумчивости.

— Как пожелаешь. Я тоже помолюсь. Когда мы снова встретимся?

— Мы не должны. Ваша честь…

— Будик, — тихо сказала она, — я доверяю тебе больше, чем любой живой душе.

— Я отправлю вам послание. Прощайте! — он схватил плащ и вылетел. За ним захлопнулась дверь.

Дахут уставилась на нее. Немного погодя пнула тот стул, на котором он сидел.

— Белисама, где ты была? — запричитала она.

Внезапно засмеялась. Она смеялась долго и громко, руки на бедрах, лицом к потолку, прежде чем надела верхнюю одежду и вышла вон.

Теперь улицы уже были заполнены, лишь чуть менее занятый, чем летом, Ис трудился до последнего луча солнца. Но она всю свою жизнь смотрела сквозь цветные очки. Она сразу направилась к Верхним вратам, и к конюшням — затем свернула в сторону бухты.