Чтение онлайн

– Так я буду за вами, можно? А как вы думаете, товарищи, сколько придется ждать?

– Часа два в крайнем случае, - ответила пожилая.

Другие молчали. Одна из них, статная, белая, как-то по-лебединому повернула шею, прошлась по мне ярко-синими глазами и отвернулась.

Я, говорят, не робкого десятка, но почему-то робею женщин. Особенно когда их много и они заняты каким-то своим, женским делом. Мне всегда кажется, что они должны меня осуждать. За что? А за что придется. За мой почтенный возраст (тоже красоту наводить пришла!), за очки, английскую книгу в авоське. В этой очереди меня сразу потянуло к той, пожилой, в носочках. И она, видно, тоже заприметила меня. Две бабушки. Она потеснилась на стуле, давая мне место.

– Садись, чего там. Сказано, в ногах правды нет.

Я осторожно примостилась на самый краешек.

– Да ты не бойся, всей задницей садись. Поместимся: у меня-то постная. Была, да вся вышла.

Уселись.

– Хочу шестимесячную сделать, - сказала она.
– Боюсь, муж любить не станет. Что-то начал к одной молодой похаживать.

– А дети есть?

– Сыновья. Двое.

– И у меня двое.

– А муж гуляет?

– Нет у меня мужа.

Она помолчала.

– Кому как повезет, - сказала она, подумав.
– У меня хоть и гуляет, да не пьет, а у тебя и вовсе нет. Ты все-таки не бросай, надейся. Не такая уж слишком пожилая, из себя полная.

– Я не бросаю, - сказала я.

– Следующий!
– крикнул из дверей жирный мастер в белом халате, с ярко-зеленым галстуком.

Черненькая с зубом подскочила и ринулась вперед.

Женщины загалдели.

– Не ее очередь!

– Не пускать!

– Я на шестимесячную, - отбивалась она.

– Все на шестимесячную!

– Я тоже на шестимесячную!
– пискнула я.

– Сказано: все виды операций...

– В порядке общей очереди! А это разве порядок?

Общая очередь орала и волновалась.

– Не хулиганьте, гражданочка, - сказал жирный.
– Всех обслужим, как один человек, будьте уверены.

Черненькая прошмыгнула в зал. Шум продолжался.

– Он с ней живет, - сказала белая, с лебединой шеей.

– Ну что ж, что живет... Порядок тоже нужно знать. Мало ли кто с кем живет.

– А вот потребуем жалобную книгу...

– Заведующего...

– Позвать заведующего!

Седая старушка за барьером гардероба взялась за вязанье. В кабине кассы розовая кассирша в голубом от белизны халате зевнула, вынула зеркальце и, напряженно растянув рот, стала ваксить толстые ресницы.

Именно эти ресницы меня взорвали. Робости как не бывало. Я подошла к кассе:

– Жалобную книгу.

Она поглядела неприязненно:

– А че вам нужно жалобную книгу?

– Не ваше дело. Любой посетитель в любой момент может потребовать жалобную книгу.

Очередь зарокотала, теперь уже против меня:

– Сразу чуть что...

– Одного человека приняли, а она жалобную книгу...

– Она в жалобную напишет, а людям неприятности...

– Тоже понимать нужно... Работают люди...

Не любят у нас жалобщиков. Но я уже закинулась.

– Гражданка, - сказала я голосом милиционера, - если вы мне сейчас же не дадите жалобную книгу...

Кассирша вышла из кабины:

– Я вам сейчас заведующего позову.

Вышел заведующий - чернокудрый детина с лицом мясника:

– Чего вам, гражданка?

Я объяснила ему, что мастер только что принял женщину без очереди. Ссылалась на свидетелей, но те молчали. Он выслушал меня без выражения лица и потом крикнул в зал, как кличут собаку:

– Роза!

Вышла конопатенькая парикмахерша в марлевом тюрбане.

– Роза, обслужишь гражданку без очереди.

– Слушаю, Руслан Петрович.

– Да разве я об этом?
– заволновалась я.
– Да разве мне нужно без очереди?

Руслан повернулся и вышел.

– Роза, - обратилась я к ней, - поймите, я совсем не о себе. Я только против беспорядка.

– Сами беспорядок делаете, несознательные, - сказала Роза и тоже ушла.

Я вернулась в очередь. Женщины молчали. Даже пожилая в носочках не подвинулась, а крепко сидела на своем стуле.

Ну и пусть...

Ждать еще долго. Прислонясь к прохладной, маслом крашенной стене, я стояла и думала.

...А хорошо бы все-таки уехать в Новосибирск. Дали бы мне однокомнатную квартиру... Или, еще лучше, номер в гостинице, где прошлый раз жила. Уж больно домик хорош - смешной, разноцветный: ухо зеленое, брюхо розовое. Кругом лес, трава на участке человеку по шею, зеленая, густая, чистая, с султанами. На улицах птицы поют. А по тротуарам - математики, физики, очкастые, бородатые, молодые, веселые...

...А еще хорошо бы, может быть, и в самом деле пойти замуж, выкинуть такое коленце, за старого друга, друга молодости, и уехать к нему в Евпаторию. Он всю жизнь меня любил, любит и сейчас, знаю. Теперь уже старенький - на сколько же лет старше меня? На десять? Как это говорится: старый - это тот, кто старше меня на десять лет. Ну что ж? Взять выйти замуж и уехать. Пусть они наконец-то привыкнут сами о себе думать. А работа? Ну, найду что-нибудь полегче. А то и вовсе поживу без работы. Буду в море купаться, в садике цветы посажу, кур заведу... А что? Стирать буду, белье вешать, голубое от синьки, на солнечном каменистом дворе... Руки мыльные, волосы взмокнут, растреплются, отведу их с лица локтем... А тут он подойдет, по плечу погладит: "Устала, родная моя? Отдохни, голубчик". "Нет, я еще ничего". Чепуха, бред.

– Кто желает обслуживаться?
– раздался резкий мальчишеский голос.

Я очнулась.

Рядом с очередью стоял паренек, лет восемнадцати, с хохолком на макушке. Весь какой-то не то чтобы просто тощий, а узкий: узкое бледное лицо, тонкие, до острых локтей голые руки, и на бледном диковатом лице горящие темные глаза. Не то олененок, не то волчонок.

– Кто здесь желает обслуживаться?
– повторил он. На очередь он глядел презрительно, словно не он их, а они его должны были обслуживать.