Чтение онлайн

– Как со сметой на лабораторию?
– сухо спросила я.

– Не утверждают.

Ну, я так и знала. Если хочешь нарваться на отказ, достаточно поручить дело Лебедеву. При виде такого человека у каждого возникает желание дать ему коленкой под зад.

– Что же они говорят?

– Надо пересмотреть заявку на импортное оборудование, на пятьдесят процентов заменить отечественным.

– А вы им говорили, что отечественного оборудования этой номенклатуры нет в природе?

– Говорят, производство осваивается.

– Осваивается! Когда ж это будет?

Вот и работай с такими помощниками. Я закурила и стала просматривать смету. Он нервно отмахивался от дыма.

– Зачем вы курите? Грубо, неженственно...

– Зато вы слишком женственны.

Сказала и сразу пожалела. Он даже побледнел:

– Марья Владимировна, с вами иногда бывает очень трудно работать.

– Извините меня, Вячеслав Николаевич.

Нет, надулся старик. Нашел благовидный предлог и вышел.

...Помню, моя няня когда-то говорила мне: "Эх, Марья, язык-то у тебя впереди разума рыщет". Так и осталось...

Смерть не люблю, когда на меня обижаются, прямо заболеваю. Вот и сейчас отсутствие Лебедева сковывало меня по рукам и ногам. Но куда он пошел? Шатается где-нибудь по коридорам бледный, расстроенный. Или разговорился с кем-то, жалуется. А ему говорят: "Ну чего вы хотите? Баба есть баба".

Вошла Галя, конфузливо пряча глаза:

– Марья Владимировна...

– Опять что-то забыли?

– Нет, Марья Владимировна, у меня к вам просьба. Можно мне в город съездить, ненадолго?

– Володя?

– Нет, как вы можете даже подумать! Совсем не Володя.

– Ну, а что, если не секрет?

– В ГУМе безразмерные дают.

– Ладно, поезжайте, раз такой случай.

...Сколько я себя помню, всегда в дефиците были какие-нибудь чулки. Когда-то - фильдекосовые, фильдеперсовые. Потом - капрон. Теперь безразмерные. Во время войны - всякие.

– Марья Владимировна, может быть, и вам взять?

– Ни в коем случае.

– Так я поеду тогда...

– Поезжайте, только сразу.

Эх, некстати. Помощи от нее никакой, но именно сегодня мне хотелось иметь человека на телефоне. Мне надо было подумать. Естественная потребность человека - иногда подумать.

В сущности, я уже давно не занимаюсь научной работой. Когда мне навязывали институт, я так и знала, что с наукой придется покончить, так им и сказала. "Да что вы, Марья Владимировна, мы вам обеспечим все условия, дадим крепкого заместителя". Вот он, мой крепкий заместитель. Надулся теперь - хоть бы ненадолго.

Если считать в абсолютном, астрономическом времени, то я, пожалуй, и не так уж страшно занята, могла бы урвать часок-два для науки. Не выходит. Научная задача требует себе все внимание, а оно у меня разорвано, раздергано на клочки. Вот, например, на выборку: нет фанеры для перегородок. У инженера Скурихина обнаружено две жены. Милиционеры просят сделать доклад о современных проблемах кибернетики. В недельный срок предложено снести гараж - а куда машины дену?

Рваное внимание, рваное время. Может быть, его не так уж мало, но оно не достается мне одним куском. Только настроишься - посетитель. К Лебедеву отсылать бесполезно - все равно отфутболит обратно. Раньше мне казалось: вот-вот дела в институте наладятся, и я получу свой большой кусок времени. Потом стало ясно, что это утопия. Большого куска времени у меня так и не будет.

И, как назло, сегодня передо мной начала маячить моя давнишняя знакомая задача, вековечный друг и враг мой, которая смеется надо мной уже лет восемь.

Начать с того, что она приснилась мне во сне. Конечно, снилась мне ерунда, но, проснувшись и перебирая в уме приснившееся, я как будто надумала какой-то новый путь, не такой идиотский, как все прежние. Надо было попробовать. И поэтому сегодня мне позарез нужен был целый кусок времени. Не тут-то было. Телефон звонил как припадочный. Я пыталась работать, время от времени поднимая трубку и отвечая на звонки. И как будто что-то начало получаться... Неужели?

В дверь постучали. Просунула голову девушка из экспедиции.

– Марья Владимировна, вы меня извините... Гали нет, а у меня для вас один документ, сказали, что очень срочный.

– Ну, давайте.

Я взяла документ.

"21 мая 1961 года в 22:00 на улице Горького задержан гражданин Попов Михаил Николаевич, в невменяемом состоянии, являющийся, по его заявлению, сотрудником-лаборантом Института счетных машин. Будучи помещен в отделение милиции, гражданин Попов оправлялся на стенку и мимо..."

– Хорошо, я разберусь, - сказала я.

Девушка ушла. Я снова попыталась сосредоточиться. Забрезжил какой-то просвет. И снова телефон. Черт бы тебя взял, эпилептик проклятый! Я взяла трубку:

– Слушаю.

– Девушка, - сказал самоуверенный голос, - а ну-ка давайте сюда Лебедева, да поскорее.

– Послушайте, вы, - сказала я, - прежде чем называть кого-нибудь "девушка", узнайте, девушка ли она?

– Чего, чего?
– спросил он.

– Ничего, - злорадно ответила я.
– С вами говорит директор института профессор Ковалева, и могу вас уверить, что я не девушка.

Голос как-то забулькал. Я положила трубку. Через минуту - снова звонок. Звонили долго, требовательно. Я не подходила. Извиниться хочет, нахал. Пусть побеспокоится.

...А все-таки зря я его так. Ни в чем он особенно не виноват. А главное, важно так: "Директор института, профессор Ковалева". Старая дура. Старая тщеславная дура. И когда только станешь умнее? "Остригусь и начну". Остриглась, но не начала.

После этого звонка я присмирела, скромно сидела у телефона, вежливо говорила: "Марьи Владимировны нет. А что ей передать?", записывала сообщения, - словом, была той идеальной секретаршей, какой хотела бы видеть Галю. Кстати, Галя так и не пришла, Лебедев тоже. Хуже было с посетителями. Им-то нельзя было сказать: "Марьи Владимировны нет", - и у каждого было свое дело, липкое, как изоляционная лента. Время было совсем рваное, но все-таки я работала, писала, вцепившись свободной рукой в волосы, курила, комкала бумагу, зачеркивала, снова писала... Вот уже и звонки прекратились - вечер. Когда я очнулась, было десять часов. У меня получилось.