Чтение онлайн

— Хан! Хан! Вах ва! Вах ва! — разнеслось нестройным хором по ам-казу. Все вскочили со своих мест, радостно подняв руки кверху.

Парвез снова освежился пиалой прохладного кульфи, подбросил несколько поленьев в догорающий костер и, подождав, пока успокоятся слушатели и наступит тишина, сказал:

— Друзья! Так могучий раджа Рама победил злого правителя Ланки Равана. Но это еще не все. На этом не кончается поучительная история, в которой добро побеждает зло. Послушайте же и о том, как встретились разлученные супруги Сита и Рама. Со смертью Равана еще не вернулась к ним прежняя радость. Сита должна была пройти испытание огнем…

— Охо-хо! Господи, помилуй! Господи, помилуй! — обронил негромко в тишине Григорий и перекрестился. — Вот как обернулось-то!

«— …Прямо на поле боя, где жены Равана, пробравшись через лужи крови и спотыкаясь об обезглавленные трупы, словно стадо слоних, лишившееся своего вожака, оплакивали погибшего супруга, Рама, как и обещал, возвел Вибхишана на трон Ланки и дал приказ Хануману идти к Сите. Хануман поспешил и, склонившись к ее ногам, сказал:

— Госпожа! Рама ожидает вас.

Сита с величайшей радостью села в паланкин. От счастья и волнения она забыла даже позаботиться о наряде. Но Шрама, жена Вибхишана, натерла ей руки ароматной мазью, смочила волосы благовонным маслом, причесала их, нарядила Ситу в дорогое сари.

Когда Сита появилась в лагере Рамы, толпы обезьян и ракшасов сбежались со всех сторон, чтобы взглянуть на нее. Она сошла с паланкина и бросилась к Раме, устремив на него свой взор, полный любви и радости. Но лицо Рамы было печально, он не двинулся к ней навстречу.

— О дочь Джанаки! Я исполнил свой обет. Я убил Равана и освободил тебя из плена, — тихо сказал он. — Я смыл оскорбление, нанесенное моим врагом. Но кто, о Сита, примет обратно жену, столь долго жившую в доме другого? Раван касался тебя, смотрел на твою красоту греховным взором. Могу ли я тебя принять теперь? Ступай куда хочешь, Сита, я отпускаю тебя!..»

При этих словах Парвеза Дангу снова вскочил. Он опять выдернул джемдер из ножен и зарычал как дикий зверь.

— Никитка, сынок! Что ты? — дернул его за руку Григорий. — Садись!

« — …Оставайся здесь на Ланке, — сказал Рама Сите, — или иди к Сугриве. Ты не жена мне больше! — невозмутимо продолжал свой рассказ Парвез.

…Сита стояла, скорбно поникнув головой. Из глаз ее потекли горькие слезы. Минуту спустя она сказала:

— О господин мой! Если другой и касался меня, то это было против моей воли. Сердцем я всегда оставалась верна тебе. Если ты решил отречься от меня, почему не поведал об этом раньше, когда присылал Ханумана? Я умерла бы тогда от горя, и не пришлось бы терпеть тебе невзгоды ради меня, строить мост через море, осаждать Ланку и сражаться с Раваном.

И, повернувшись к Лакшману, Сита сказала:

— О брат! Что ты стоишь и смотришь? Приготовь для меня погребальный костер. Если мой господин испытывает ко мне отвращение, то для меня нет другого выхода.

У Рамы не было сомнения в верности Ситы. Но поверят ли этому люди? Вот что мучило Раму. Сита это хорошо понимала. Поэтому она ничего и не пыталась сказать в свою защиту. Сердце Рамы разрывалось, но он был вынужден поступить так, чтобы не подать своему народу примера излишнего легковерия.

Скоро был приготовлен погребальный костер. Его подожгли, и к небу взлетели языки пламени. Сита поклонилась Раме, приблизилась к костру и сказала, сложив ладони, обращаясь к огню:

— О Агни, да будешь ты свидетелем тому, что сердце мое никогда не отвращалось от Рамы!

Сита вошла в огонь, и неслыханные стенания и плач поднялись и среди людей, и среди обезьян, и среди ракшасов.

И когда она скрылась в огне, заколебался костер, и из пламени встал человек исполинского роста в красном платье, с золотыми украшениями, с черными вьющимися волосами, и на руках его лежала Сита, целая и невредимая. Бог Агни — все узнали его — приблизился к Раме и сказал:

— О Рама, вот твоя Сита. Она чиста перед тобою. Грех не коснулся ее. Я — бог огня — свидетельствую о том перед народом. Возьми ее — я повелеваю тебе.

И, поставив Ситу на землю перед Рамой, он исчез в дыму костра…»

Парвез остановился, и в этот момент в наступившей тишине раздался слабый сдавленный крик и звук падения тела. Все инстинктивно обернулись. На каменных плитах ам-каза неподвижно лежала Девика. Начался переполох. Кто-то стал ее поднимать, Григорий кинулся за водой, запричитали сбежавшиеся женщины, жестикулируя, кричали мужчины. Бедняжку положили на чарпаи и стали приводить в чувство.

— Друзья! — громко произнес Парвез, перекрывая шум и гам. — Я закончил историю о великом герое древности, о Раме и его прекрасной супруге Сите. Они соединились навечно, чтобы никогда не расставаться и мудро править вместе со своим народом в Айодхе, столице страны Кошалы. Да будет мир им, и да благословит их Аллах, а мы не забудем славных деяний героя! Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его!

Он подошел к Девике и погладил ее по голове. Но в этот момент у ворот караван-сарая послышалось цоканье копыт, и подъехали два запыленных всадника на взмыленных лошадях. Спешившись, они вбежали в ворота. Это были Нанди и Барк Андаз.

— Мухтарам! — возбужденно крикнул Нанди, подбегая к Парвезу. — Мы узнали, что Бадмаш со своими даку по непонятной причине возвращается обратно в Кашмир!

— Что ты говоришь? Не может быть! — удивленно крикнул Парвез.

— Да, да, мухтарам, это так! Мы узнали об этом вчера на базаре в Джампуре, и их видел хозяин караван-сарая в Сахвале. Они очень спешили, — пояснил Барк Андаз. — Мы скакали всю ночь, чтобы известить вас.

— Что же нам делать? — растерянно произнес Парвез.

— Я знаю! — неожиданно прогремел голос Дангу.

Все невольно повернулись к нему. Он стоял вытянувшись во весь свой гигантский рост. Его глаза сверкали необыкновенным блеском, ноздри трепетали. Он излучал силу и решимость.

— Ах-хаг! — разнеслось громовое над амказом. Дангу поднял руки со сжатыми кулаками. — Я знаю, что делать! — повторил он. — Будет большая охота! Как учил меня мой отец Вангди!

И он начал проверять оружие.

— Раджа джи! Как же ты… один… их много… они далеко, — неуверенно проговорил Парвез.

— Нет, не один! Никитка, сынок, и я с тобой. Тебе в помощь! — подбежал к нему Григорий.