Чтение онлайн

Тошнота подкатила к ее горлу, когда, проезжая мимо тела Бишопа, она увидела на его затылке свежий, сочащийся сукровицей квадрат от вырезанного скальпа. Проезжая мимо тела Риммера, она не удержалась, и, взглянув, убедилась, что его постигла та же участь. Ода посмотрела на скакавшего рядом с нею воина. Неужели они оставят трупы лежать в пыли?

— Вы не собираетесь их похоронить?

— Похоронить?

— Вы понимаете, закопать, положить в землю?

Воин отрицательно покачал головой. Выражение его лица красноречивее любых слов говорило, что он считал такой вопрос просто глупым. Белые были врагами племени лакота и не заслуживали похорон по их обычаям. Их кровь должна удобрить землю, а плоть — накормить животных, питающихся падалью.

— Где вы научились говорить по-английски? — спросила у него Джесси, когда, немного успокоившись, дала волю своей природной любознательности.

Воин посмотрел на нее так, будто она была не в своем уме.

—У васичу. — Он подождал с минуту и добавил. — У белых, конечно. В резервации.

— Это куда мы сейчас и едем? — спросила Джесси с надеждой. — В резервацию. Воин помолчал и ответил:

— Ты задаешь слишком много вопросов, белая женщина.

Кивком головы Джесси согласилась с ним и стала смотреть вперед, снова задумавшись о Криде: «Насколько серьезна его рана? Что с ним станется у этих индейцев?»

Они ехали весь день, остановившись только раз — отдохнуть и напоить лошадей. Крид все еще оставался без сознания, а лицо его было смертельно бледным.

В деревню племени лакота они приехали затемно. Несколько мужчин и женщин собрались встречать вернувшийся отряд. Джесси заметила, как одна из женщин с тревогой посмотрела на Крида, которого пронесли мимо нее в один из больших вигвамов, стоявший в центре деревни. Какое-то время Джесси постояла воз своей лошади, а потом нырнула за полог вигвама, в который внесли Крида. На нее никто не обратил никакого внимания, так что она могла стоять у входа и молча наблюдать за происходящим. В вигваме остались только трое индейцев. Один из них, плотный мужчина, с седыми заплетенными в две длинные косички волосами, сел у большого костра и тихонько запел монотонную песнь, время от времени подбрасывая в огонь листья и травы. Когда острый аромат наполнил весь вигвам, он потянулся за большим пером орла и несколько раз провел им в воздухе над струёй дыма, восходящей к небу через отверстие в верхнем своде жилища.

Сделав это, он взял нож и опустился на колени возле Крида. Сначала она думала, что Крид без сознания. Но теперь слышала его голос, низкий и наполненный болью, когда он заговорил с индейцами на их родном языке.

Сердце Джесси ушло в пятки, когда она в первый раз увидела развороченную пулей грудь Крида. Ей показалось, что рана огромна. Ее края были рваными и красно-бурыми от запекшейся крови. Кровь лилась из раны и стекала по его груди, где ее вытирал один из индейцев. Плотный индеец с косичками, которого Джесси приняла за шамана племени, снова начал свои протяжные песнопения, проводя лезвием ножа над дымом. Потом внезапно он повернулся к Криду, и стал ковырять лезвием в его груди, стараясь нащупать застрявшую пулю.

Крид сдавленно ругался, когда нож проникал в его кровоточащую грудь. Один из индейцев крепко держал Крида, чтобы тот не мог пошевелиться.

Не в силах смотреть, как извлекают пулю из груди любимого, Джесси отвернулась.

И снова протяжное пение наполнило вигвам.

Только раз Джесси услышала болезненный вскрик мужа. За ним последовало удовлетворенное хмыканье, и подумала, что врачеватель сумел-таки извлечь пулю. Она повернулась и взглянула на Крида. Он лежал с закрытыми глазами, крупные капли пота обильно покрывали бледное лицо. Джесси пыталась догадаться, в каком он состоянии, и искренне надеялась, что все самое страшное уже позади.

Джесси отступила от двери, когда двое воинов, помогавших при операции, оставили вигвам. Только теперь врачеватель обратил внимание на нее. Пока он вглядывался в ее лицо и глаза, она затаила дыхание, со страхом ожидала, что он велит ей уйти. Вместо этого он подал ей знак подойти поближе.

—Пеханска, — сказал он, — твоя женщина здесь. Веки Крида задрожали и с трудом открылись.

— Джесси?

— Я здесь, — торопливо подбежав, она рухнула на колени и взяла его руку в свои ладони. — С тобой все будет хорошо, — сказала она. Но даже произнося эти слова, Джесси не переставала думать, как тяжело ему будет выжить. Его глаза лихорадочно блестели, а рука, которую она держала, была болезненно горячей.

Она со страхом и надеждой взглянула на его грудь. Рана была обложена припарками.

— Тебе чего-нибудь хочется? — спросила она.

— Воды.

Джесси вопросительно поглядела на лекаря. Он молча протянул ей флягу. Внимание Джесси привлекли выдавленные на ней буквы «U. S.». Приподняв голову Крида, она приложила флягу к его губам.

Индеец немного понаблюдал за ними, поднялся с земли и вышел из вигвама, сказав:

— Ты оставайся.

— Джесси… не бойся, — шепотом сказал Крид. — Если со мной что-нибудь случится…

— Ничего с тобой не случится, — воскликнула Джесси. — С тобой все будет в порядке, и ты поправишься.

— Они тебе не сделают ничего плохого. Если со мной что-нибудь произойдет, то Тасунке Хинзи, это тот воин с тремя перьями, доставит тебя обратно в Рок-спрингз.

Крид прикрыл глаза, когда очередной приступ боли волной пронзил все его тело. Рана оказалась тяжелой. И он знал это, как знал и то, что шансы выжить были невелики. Но о Джесси позаботятся. Она бы его женой, а потому племя лакота будет относиться к ней с уважением.

— Крид?

Он услышал тревогу в ее голосе и открыл глаза

— Я постараюсь поправиться, — сказал он. Она улыбнулась, но в ее глазах стояли слезы.

— Конечно, ты поправишься.

Она просидела у его постели всю ночь напролет обтирая горячее тело влажной тканью, надеясь сбить лихорадку, давая ему бульон с ложечки, укутывая теплым одеялом, когда его бил озноб.

Время тянулось очень медленно, пока она пыталась бороться с мучившей его лихорадкой. Несколько раз приходил врачеватель с бульоном и чаем для Крида и горячей отварной олениной для Джесси. Каждые несколько часов он менял на груди у Крида свои припарки, каждый раз подкидывая в огонь ароматные травы, пахнувшие полынью и душистым горошком. Один раз он просидел возле Крида больше двадцати минут, напевая свои мелодии и помахивая орлиным пером над костром, направляя дым на больного.

Наступил рассвет, но заметного улучшения не произошло. Крид лежал без сознания, с осунувшимся лицом серовато-пепельного оттенка. Его тяжелое дыхание оставалось неглубоким и частым. «Он умирает», — с тоской думала Джесси, тупо глядя в огонь.

Чувствуя, что ей надо побыть одной, она вышла из вигвама и побрела прочь, не разбирая дороги, пока не вышла к извилистой речке. Опустившись на колени в сырую от росы траву, она сложила руки и, вглядываясь в розовеющее небо, стала молиться словами, поднимавшимися из глубин ее сердце навстречу восходящему солнцу.