Чтение онлайн

Здесь не было часов, чтобы знать время; не было и высокородных леди, смотрящих на нее свысока только потому, что ее мать была проституткой. Был только Крид, с каждым днем обретавший былую силу. Они проводили друг с другом в вигваме столько времени, сколько им хотелось, спрятавшись под теплым одеялом из бизоньих шкур. В очаге уютно потрескивали дрова, но еще горячее были объятия Крида, и Джесси было так приятно чувствовать себя любимой и окруженной заботой.

Проходили дни и недели, Джесси узнавала больше индейских слов. Она вдруг почувствовала, что ей нравится жить в вигваме. Ей нравились комфорт и свобода просторной кожаной одежды индейских женщин, высокие и теплые гамаши-леггинсы, прикрывающие ноги над выстланными мехом мокасинами. Она научилась готовить пищу на очаге, снимать шкуры с убитых зверей и выделывать их.

С каждым днем крепла и ее любовь к Криду. Здесь вдалеке от цивилизации, он улыбался и смеялся гораздо больше и свободней. Мало-помалу растворялась и твердая оболочка, окружавшая его раньше. Она начала понимать, что до сих пор совсем не знала Крида Мэддигана.

— Что бы ты ответила, если бы я предложил остаться здесь?

Джесси подняла голову от стоявшего на очаге горшка с тушеным мясом:

— Что ты сказал?

— Я спросил, как бы ты отнеслась к тому, чтобы остаться здесь. На неопределенное время.

Джесси долго смотрела на него, а мозг ее в это время лихорадочно работал: «Остаться в стойбище лакота? Жить здесь? Родить здесь ребенка?»

Крид смотрел на нее и ждал ответа.

— Я не знаю, — ответила она медленно. — Я по-настоящему люблю твой народ, мне очень нравится жить здесь. В самом деле, но…— Она положила руку на живот:

— Ты боишься рожать здесь?

Она кивнула.

— Индейские женщины тоже рожают.

— Я знаю.

— Но?

— Ну, это все так примитивно. Я хотела сказать, всякое может случиться, что-нибудь будет не так, возможно, понадобится врач.

— Мато Вакува — врач.

— Он — врачеватель.

— Это одно и то же.

— Но…

—Не волнуйся, Джесси. Это было всего лишь предположение.

— Тебе ведь не хочется уезжать отсюда, правда?

—Нет.

Слезы застлали глаза Джесси. «Почему я чувствую с такой виноватой? Это же не потому, что я не люблю индейцев. Наоборот, я люблю их. Но мне хочется быть поближе к настоящему врачу, когда придет время рожать. Мне хочется иметь рядом повитуху, говорящую по-английски, и врача на случай, если что-то пойдет не так. Крид ведь сможет понять меня? Это мой первый ребенок, и я боюсь его родов так же сильно, как хочу его появления»,

Крид со вздохом обнял ее:

— Эй, у нас ведь все в порядке, любимая? Весной мы поедем во Фриско, как и планировали.

— Ты во мне не разочаровался, ведь так?

— Нет-нет. — Он поцеловал ее в макушку. — Даже не думай об этом.

Он заглянул ей в глаза:

— Я люблю тебя, Джесси.

— И я тоже люблю тебя.

— Отлично. — Он любовно хлопнул ее по мягкому месту. — Ну как, мы отведаем когда-нибудь твоего жаркого?

Постепенно дни становились длиннее, погода— теплее, таял снег. Крид больше не затевал разговора о том, чтобы остаться в индейском стойбище, но Джесси все время чувствовала себя виноватой, будто в чем-то его обманула.

Приближалась весна. В деревне ощущалось нарастающее волнение. Как объяснил ей Крид, это предчувствие первой весенней охоты. И хотя зима в тот год выпала мягкая, индейцам ощутимо не хватало свежего мяса. Молодые парни рвались на охоту. Старшим хотелось отведать мяса из бизоньего горба и языка.

Как только стаял снег, племя снялось и тронулось на новое место.

Это было изумительное и захватывающее зрелище. Воины грузили поклажу и вскакивали на пританцовывающих лошадей. Женщины, шедшие пешком, не прекращали свои бесконечные разговоры. Дети, смеясь, скакали на запряженных в волокуши пони. Собаки с лаем носились, сбивая лошадей в табун.

Джесси никогда не видела ничего подобного. Это зрелище можно было сравнить разве что с громадным цирковым парадом. Она сидела в седле на гордо ступающем гнедом мерине и, подняв лицо к солнцу, ощущала, как сердце переполняется любовью и счастьем. Крид ехал рядом. В штанах из оленьей кожи, блестя на утреннем солнце черными длинными волосами, он ничем не выделялся среди молодых воинов. Он держался в седле с такой же врожденной грациозностью и достоинством, как и прочие, чистокровные индейцы. Тасунке Хинзи дал Криду лук и колчан со стрелами. Мато Вакува одолжил длинноногую серую кобылу.

— Интересно, куда же мы едем? — спросила Джесси.

— Искать бизонов.

— О!

— Я отвезу тебя во Фриско, Джесси. Клянусь! Сразу же после первой охоты.

Она кивнула, расстроенная охватившими ее смутными чувствами и мыслями. Еще минуту назад ей страстно хотелось остаться с людьми племени лакота но теперь показалось, что Крид больше внимания уделял Тасунке Хинзи, чем ей, что ему важнее было оставаться здесь и ехать на какую-то дурацкую охоту бизонов, чем везти ее в Сан-Франциско. Вообще, в последние дни она находилась на грани слез и истерики по любому поводу. Ее груди набухли и стали очень чувствительными. Она постоянно чувствовала себя усталой и разбитой. Санлата объяснила ей, что все эти перемены в ее настроении и самочувствии из-за ребенка, которого она носит. И что именно от этого ей хочется то смеяться, то плакать. Джесси ничего не оставалось, как соглашаться с нею. Но то, что она умом понимала причину этих внезапных перемен, совсем не облегчало ее существование, зависящее от влияния чувств.

Она бывала неожиданно и необоснованно резка с Кридом, отталкивала его даже в те моменты, когда ей хотелось, чтобы он ее обнял и успокоил. Вдруг ей казалось, что она превратилась в толстую уродину, но уже через минуту она ощущала себя красивой, окруженной заботой и любовью. Ее постоянно преследовало чувство голода, а по ночам вдруг хотелось каких-то особенных вещей — маринованного укропа или арбуза, чего никак нельзя было достать в индейском стойбище.

Их охотничий поход за бизонами длился уже почти две недели, до того вечера, когда она опрокинула миску с супом.

— Джесси, ты не обварилась? — озабоченно спросил Крид и потянулся к ней, чтобы взять ее за руку. Она резко оттолкнула его:

— Оставь меня в покое!

— Джесси…

— Ты слышал, что я сказала? Оставь меня в покое!

Он посмотрел на нее, не узнавая прежней Джесси, но потом, не обращая внимания на ее протесты, привлек к себе и крепко обнял.

— Джесси, все в порядке. Поплачь, если хочешь.

— Не хочу, — проговорила она и разрыдалась. Он прижимал ее к себе и тихонько покачивал, пока она не наплакалась вдоволь. Тогда в изнеможении она села к нему на колени и положила голову на плечо.