Чтение онлайн

Грубый окрик сзади отвлек Мину от размышлений:

– Субедар Ибрагим – двадцать ударов плетью!

Мембрана переговорного устройства делала все голоса похожими, однако голос Аиши Эттингер сложно было спутать с другим. Она имела звание лейтенанта-полковника и стояла у истоков роты «Захра» Группы специального назначения, так называемого отряда смертниц. Именно на нём испытывалось новое биологическое оружие, создаваемое в рамках проекта «Ультра» совместными усилиями России, Китая, Ирана и Пакистана. Большая часть членов отряда учились в медресе при Красной мечети. Среди членов отряда было немало европеек, в том числе и сама Мина, в прошлом Лизхен Вайсс, гражданка Германии.

Эттингер была австрийкой. В отряде имелись также гражданки Швеции, Норвегии, Франции. В последнее время в учебный лагерь в Аботтабаде привезли много норвежек, Мина не знала почему. До 2007 года в отряд набирали в основном учениц медресе Джамия Хафса, которые соответствовали физическим требованиям Группы специального назначения. После захвата армией кампуса медресе и его вынужденного переноса в пригород Исламабада стали больше брать из Европы. Такое решение командование армии не могло принять без согласования с имамом. Почему он принял такое решение? Мину это не особо интересовало.

Что было для неё загадкой, так это то, что если в Норвегии имелись такие женщины, как тут, то как мог какой-то Брейвик безнаказанно расстрелять семьдесят человек и никто даже не осмелился оказать ему сопротивление. Да если бы он попался сестрёнкам Мины, его разорвали бы на части голыми руками. Таких Брейвиков она видело немало, с самого начала своей карьеры в отряде моджахедов Армии освобождения Косова. Потом Ливан – «Хизболла», затем работа инструктором в Силах Кудс Корпуса стражей исламской революции в самом Иране, потом перевод в Пакистан для работы в рамках секретного международного проекта. Там в основном были камеральные и полевые испытания биологического оружия, вакцин, средств защиты и так далее. Были, правда, и передышки – короткие командировки в Афганистан в интересах «Интер Ойл», ну и иногда антитеррор совместно с рейнджерами.

Платили, конечно, хорошо, не то что в спецназе ГРУ. Да и казармы! Кто-то говорит, что Пакистан бедная страна, а пускай зайдут в казармы Группы спецназначения армии Пакистана и казармы спецназа ГРУ и сравнят! Особенно Мине запомнился забетонированный унитаз, напоминавший трон, в одной из российских казарм.

Патруль двигался по хозяйственным помещениям сектора УЛЬТРА, периодически включая свет и проверяя показания температуры, влажности и прочего. Но мыслями Мина была рядом со своим мужем, лейтенантом-полковником Абдаллой Ханом, Куртом Вайссом, или Кондором. Он заразился, и теперь они не могли быть вместе. Наиболее мучительным во всём этом было то, что он вроде как был ещё жив и вполне здоров, но в любой момент мог превратиться в кровожадное чудовище или умереть.

Аиша Эттингер, или Матушка, как её обычно называли, говорила, что можно вынести любую боль, если жить ради Аллаха, и что в Судный день те, кто любил друг друга во имя Всевышнего, окажутся под сенью его Престола. Но одно дело – произносить слова, а совсем другое – прочувствовать их на своём опыте и жить согласно им. Мелочные страстишки часто отвлекают от важных, нужных, поистине желанных вещей. Вот, например, Мине хотелось иметь детей, и Матушка, несмотря на всю свою суровость в отношении воинской дисциплины в подразделении, постоянно напоминала ей об этом. Но, как часто бывает, сначала Мина с Абдаллой хотели купить дом, потом – заработать денег на то и на это, дальше имам распорядился отправить их в Германию для работы под прикрытием – в общем, детьми они так и не обзавелись.

«Такой ерундой занимались, как оказалось в итоге», – сокрушалась про себя Мина.

Тут она обратила внимание, что патруль приблизился к жилому отсеку русских. По инструкции нужно было проверить всё досконально, включая солдат отдыхающей смены. Включать основное освещение ночью каждые пятнадцать минут было неразумно. В УЛЬТРА спали мало, по четыре-пять часов в лучшем случае, и каждого регулярно осматривали, освещая фонариком, проверяли температуру и пульс. Всем было велено во время сна приковывать себя наручниками к койке, а сами койки были надёжно прикручены к полу.

Старший патруля Джексон подошёл к двери между отсеками и произнёс в рацию с англосаксонским акцентом: «Скворец! Скворец!»

По рации ответили: «Молодец!»

«Что за чушь, – подумала Мина. – Очередная шутка Смирнова?..»

Массивная дверь открылась. Часовой попытался посветить фонариком в лицо лейтенанту Джексону, но тот резко отстранил его руку.

– Ну, что, Скворец, как проходит операция «Дупло»? – пошутил часовой.

Джексон не ответил и прошёл вперёд, но шедший за ним солдат сбросил автомат с плеча и взвёл затвор. Часовой струхнул, попытался снять свой автомат, но оказался прижат к стене узкого коридора двумя другими патрульными.

Такие инциденты не были редкостью. Правда, обычно всё заканчивалось словесной перепалкой, иногда дракой – стрельба тут никому не была нужна. Проверка жилых отсеков являлась самой напряжённой частью патрулирования. Патруль должен постоянно быть готов к уничтожению заражённых: и иранцы, и русские постоянно боялись, что одни перестреляют других, а потом доложат начальству, что те, дескать, заразились вирусом.

От имама недавно получили секретное распоряжение: женщинам в операциях на поверхности не участвовать. Для замужних выделить отдельные комнаты. Но легче было сказать, чем сделать, ведь Смирнов никогда этого не разрешит из принципа, а чуть что – нажалуется Соболеву, а может быть, и этому жирному борову из русской контрразведки.

Имам определил Мину в дневное время в наряд на кухню ВИП-уровня в качестве подсобного работника, а два дня назад дал ей неожиданное поручение: отравить пищу, которую собирались подать к столу на поминки по жертвам стрельбы в казино. Вид отравляющего вещества Мина была вольна определить сама, ведь у неё был большой опыт в подобных вещах. Главным условием было то, что факт отравления не должен быть выявлен обычными средствами, которые имеются у медслужбы Цессарского.

По возможности следовало ликвидировать Элькина и Бурова, но такой возможности не представилось. Контрразведчик не был глуп, его люди постоянно дежурили на кухне, и кроме того, среди персонала у него наверняка имелись осведомители. Поэтому пришлось действовать грубо – травить всех, но не слишком сильно. Официальной причиной отравления должно было стать употребление пищевых продуктов, накопивших ботулинический токсин по причине нарушения режима хранения в результате нештатного отключения холодильной установки. Конечно, отключение холодильника, возможно, и имело место в действительности, но вряд ли кто-то сможет рассчитать, сколько токсина ботулизма уже было в пище на момент её употребления, а сколько туда было искусственно добавлено. Тем более что каждый съест разное количество еды. Мина допускала возможность летальных исходов, но надеялась, что ненужных смертей всё-таки удастся избежать.

«Действие яда должно было начаться часа четыре назад. Странно, что всё так тихо», – начала волноваться Мина.

Патрульные вошли в отсек с автоматами наперевес, готовые к любой провокации. Отдыхающие русские солдаты ругались на патрульных самыми последними словами, особенно когда те освещали фонарями лица и проверяли пульс, а у некоторых и температуру. Мина обратила внимание на то, что офицеры и солдаты, которые были часто задействованы в мероприятиях на поверхности, спали как убитые, а те, кто сидел в бункере, дергались от света фонаря, просыпались, начинали пихаться и ругаться матом.