Чтение онлайн

— Точно, конечно же. Эмбриональные плюрипотентные клетки, их обычно называют стволовыми.

— Именно так.

— Значит, в каждом из нас есть эти клетки.

— Да.

— А волчья сыворотка, Хризма, заставляет эти клетки превращать меня в Морфенкинда, в это существо.

— Хризма, — повторила она. — Должно быть, они содержатся в слюне, и они используют священный термин «миропомазания», обозначая токсин или сыворотку, содержащуюся в организме Морфенкинда, которая запускает целую цепочку гормональных перестроек, провоцирующих новый этап роста.

Он кивнул.

— Значит, ты говоришь, что даже непосредственно после того, как ты был укушен, когда ты все еще преобразовывался, результаты анализов уже были плохими.

— Не так быстро, но, да, анализы достаточно быстро приходили в негодность. Не настолько быстро, так как они успели получить результаты относительно гормонов, повышенного количества кальция, но мать говорила, что все результаты лабораторных анализов в конечном счете были провальными.

Он долго сидел молча, обдумывая все это.

— Моя мать знает больше, чем говорит, — сказал он. — Она должна была понять уже после второй серии анализов, что в моей крови содержится что-то, что вызывает разрушение ее компонентов. Просто не стала мне об этом говорить. Возможно, пыталась оградить, защитить меня от этого. Господь знает, чего именно она боялась. Мама, мама. Но она знала. А когда власти снова к ней обратились, желая получить образец моей ДНК, ответила отказом.

Ему было так горько, что он не может поговорить с Грейс, показать ей все это, выслушать ее совет, но как он вообще может мечтать о таком?

Всю свою жизнь Грейс спасала человеческие жизни. Она не сможет жить, не делая этого. А он еще хочет сочувствия и понимания в том, кем он теперь стал. Хватит и того, что он втянул в это Лауру. Хватит и того, что он лишил Джима спокойного сна на всю оставшуюся жизнь. Он не может втянуть в это еще и Грейс, и он слишком хорошо ее знает. Она не станет держать это в тайне ото всего мира. Да, она изо всех сил постарается защитить Ройбена, но захочет, чтобы целая армия ученых и врачей помогали ей изучать его. Ее вера в науку сродни вере в бога. Он думал обо всем этом еще до его разговора с Джимом.

— Ты четко понимаешь, что это означает? — сказала Лаура. — Все эти разговоры по телевизору насчет человеческой ДНК и искажения улик.

— Да уж, понимаю, лучше некуда. Это просто болтовня, — кивнув, ответил Ройбен. — Как я и говорил. Просто болтовня. Лаура, у них против меня вообще никаких доказательств нет.

Они поглядели друг на друга.

Ройбен протянул лапу и коснулся шерсти у шеи, там, где чудовище глубже и опаснее всего укусило его, у горла. Там не было никакой крови. Кровь исчезла.

Они оба поглядели на голову и на тело. Вместо них на ковре лежали две кучки, будто кучки пепла. Любой ветерок сдул бы их, не оставив и следа. Но даже этот пепел становился все мельче и невесомее.

Потом остались лишь серые полосы, такие же, как полосы пыли на белой ночной рубашке Лауры.

Они продолжали следить еще с четверть часа. От чудовища не осталось ничего, только пара темных полос на ворсе ковра, исчезающих среди вытканных цветов роз и переплетенных зеленых листьев.

Даже лезвие топора стало чистым, будто им и не наносили удары.

Ройбен собрал порванную одежду существа. Никаких меток, ничего в карманах, ни в куртке, ни в брюках.

Обувь при ближайшем рассмотрении оказалась мягкими дорогими мокасинами, без каблука. А куртка и брюки оказались из флорентина. Недешевые вещи. Но ни малейшего намека на то, что это за человек, откуда он родом. Видимо, он пришел сюда, вполне готовый расстаться с этой одеждой, следовательно, где-то поблизости у него должно быть транспортное средство и место, где он живет. Но оставалась еще одна вещь. Золотые наручные часы. Где же они? Найти их на цветастом орнаменте ковра оказалось очень трудно.

Он поднял часы и принялся разглядывать. Большой циферблат с римскими цифрами. Потом поглядел на заднюю крышку. Там было выгравировано имя, печатными латинскими буквами. Маррок.

— Маррок, — прошептал он.

— Не оставляй их.

— Почему же? Все улики исчезли. В том числе и те, которые могли бы быть на часах. Отпечатки пальцев, пот, ДНК.

Он положил их на каминную полку. Не хотел спорить, но не хотел и уничтожать их. Это единственное, что у него осталось, что помогло бы установить, кем являлся этот зверь в своей человеческой жизни.

Они кинули лохмотья в камин и стали глядеть, как они горят.

Ройбен чувствовал ужасающую усталость.

Но надо попытаться починить входную дверь и замки, пока он не превратился обратно в Ройбена Голдинга, не способного ни забить гвоздь, ни повернуть отвертку.

И он занялся этим вместе с Лаурой.

Потребовалось куда больше времени, чем они ожидали, но Лаура знала, как заткнуть развороченные дырки щепками так, чтобы в них держались шурупы. Они закрепили замки и закрыли дверь. Об остальном позаботится Гэлтон.

Ему надо было поспать.

Надо было, чтобы наступило превращение, но он чувствовал, что сам его сдерживает. А еще он немного побаивался того, что станет слабым и не будет способен защищаться, если появится еще одно такое создание.

Он уже не был в состоянии ни думать, ни анализировать ситуацию, ни осознать узнанное. Хризма, Морфенкиндер. Что толку от этих поэтических наименований?

Вот в чем ужас. Другие. Кто эти другие, и когда они придут, чтобы сделать то, что не сделал первый, маленький злобный охранник, склонный скорее защищаться, а не нападать? Как среагируют другие, узнав, что этот Морфенкинд уничтожен?