Чтение онлайн

Ратобор тем временем действовал деловито и уверенно. А Арония, наблюдая за ним, недоумевала. Зачем всё так сложно? Ведь клад-то вон он — скрыт в земле неподалеку от пенька, где сидит бабуля. Даже она, никогда не участвуя в поисках, чувствовала это место. От него просто веяло леденящим жаром и неким тухловато-зеленоватым свечением.

Как видно, Смугляка посетила та же самая мысль. И он гаркнул:

— Эй, Ратобор, чего ты там бродишь? Кончай уже тянуть время! Вот же он, клад, — ткнул он чёрным пальцем в то место, которое почувствовала и Арония. — Давай, копай там! Нечего тянуть резину!

— Я и не тяну, — продолжая шагать, сосредоточенно ответил маг. — Лучше не мешай мне, Смугляк! А то я собьюсь и придётся всё начинать заново. Эти действия — часть заговора, открывающего клад. Иначе к нему не подступиться.

Вот Ратобор остановился, несколько раз притопнув, и закрутился на месте волчком — сначала по часовой стрелке, потом против часовой. И, присев на корточки, что-то тихо пропел. Завершив круг, он перешёл поляну ломаным зигзагом, повернулся и, пятясь, дошёл до места, откуда шло свечение.

Тут вдруг, будто из-под земли, перед ним появился человек — довольно молодой бородатый мужчина в потрёпанной старинной одежде — армяке и в сапогах. Его облик был слегка размыт — будто нечёткое изображение на снимке.

— Пошто опять притащился, Ратобор? — сурово сказал он и его зычный голос разнёсся над поляной. — Сказывал же тебе — без Арины не приходи! Клад ты не получишь! Вали отсюда восвояси! Пока цел!

«Это Калина!», — догадалась Арония.

Мавр тут же подтолкнул её в спину и прошипел:

— Иди, девка! Покажись ему! И только попробуй мне чего-нибудь выкинуть! Испепелю!

— А кто ж тебе тогда клад добывать будет? — усмехнулась Арония. — И повежливее, Смугляк! А то я сама тебя… испепелю!

Мавр только рот разинул от такого нахальства. Но тут же его захлопнул. И лишь что-то прошипел сквозь зубы.

— Иди, давай! — тихо повторил он.

Арония неспеша отправилась к беседующим мужчинам.

Ратобор уже что-то говорил Калине:

— …Тут со мной её дочь, Арония, — услышала она. — Как ты понимаешь, она наследница половины клада. Ей-то ты его отдашь?

— А ну, покажь, что за дочь такую ты приволок! — недоверчиво ответил Калина. — Не было ж у ней детей! И быть не могло! Она мне о том сказывала. Потому и замуж за меня не пошла.

— Только лишь потому? — не сдержавшись, ехидно спросил Ратобор. — А вот и есть дочь, как видишь, — указал он глазами на подошедшую девушку.

— От кого? — выдохнул Калина, с ненавистью глядя на Ратобора. — Твоя, что ль?

На Аронию он пока даже не глянул.

— Нет, не моя, — сник Ратобор. — Была б она моя дочь, я б ещё в первый раз её сюда привёл. Другого — обычного — человека дочь. Арина вышла за него замуж двадцать лет назад. Его сейчас и на свете нет. Как и её.

Калина, немного смягчившись, повернул голову к Аронии и сказал:

— Ну, здравствуй, Арония.

— Здравствуй, Калина. Или, может, так не принято говорить умершим? — засомневалась она.

— Так и говори, как сказалось, — усмехнулся тот. — Вижу — похожа ты на Арину. Чего ж раньше-то за кладом не пришла? Для неё берёг, теперь вот — для тебя, выходит.

— Так я о нём и не знала, Калина. И не только о нём. Мама меня Ларой назвала и силу от меня закрыла. А потом… я с ней встретилась. Она и имя мне новое дала, и силу вернула. А с Ратобором я случайно… познакомилась. Он и… привёл меня сюда за кладом.

— Как там… мама? — глухо спросил Калина.

— Сказала — нет на том свете худшей доли, чем у раскаявшейся ведьма, — вздохнула Арония. — Разве что — у нераскаявшейся.

— А я думаю — нет худшей доли, чем у самоубивца, — глухо возразил Калина. — Да у него её и вовсе нет. Токмо вот и остаётся, что клады чужие оберегать — чтоб вовсе без доли не скитаться. Так что мы обои с ней — не удачливые. Токмо вот у ней — дочь есть. Счастливая она, всё ж… А опосля меня никого и на свете не осталося.

— Но это было непросто, Калина. Мама за это всё отдала, что имела. И даже саму жизнь — чтобы я на свет появилась, — вздохнула Арония. — А теперь ей приходится на том свете за ведьмины долги расплачиваться. А могла бы здесь, на земле успеть рассчитаться за них — добром или помощью людям.

— Ну, теперя вот ещё и золотом да самоцветами тебя обеспечила, — заметил Калина. — Рази это не добро? — прищурился он.

— Я про другое добро, — нахмурившись, ответила Арония.

— Эй, Ратобор! — обернулся Калина к магу, который задумчиво слушал их разговор. — Оставь нас с Аронией на минутку, будь человеком! Мне слово ей сказать охота. Не для чужих ушей. Мы, всё ж, с ней не чужие.

— Ладно! — кивнул тот и, отойдя к краю поляны, сел на упавшее дерево.

— Вот что, Аронеюшка, — тихо шепнул ей Калина. — Ты это золото да самоцветы не бери! Проклятые они! Никому не принесут ни счастья, ни радости. Одно лишь горе. Чужое это добро и лихом добытое. Не про добрых оно людей. А возьми ты всего лишь одну вещицу неприметную, — ещё ниже склонился он к ней, шепча: — В самом верху сундука есть кувшинчик зелёненький, нефритовый, на вид небогатый. А в ём — зелье чудесное. Оно все хвори лечит, даже молодость и саму жизнь возвертает. И людям, и зверям. А надо его брать лишь малую капельку на ведро воды. Пить её и брызгать на больное место. А по кувшину на древнем арабском рецепт зелья прописан. Зелью тому три тыщи лет, не мене. И помогает оно только тем, кто чист сердцем.

— А тебе, Калина, оно поможет? — спросила Арония.

— Я б хотел, чтоб помогло. И с радостью б воскреснул да жизнь правильную заново спочал. Ан, нет! Чую, что самоубивцам — тем, кто против воли Бога пошёл — оно не поможет. Не доброе это дело. Каюсь я в том, что случилось, Аронеюшка, — вздохнул Калина. — Но уж больно сильно я Арину любил. Жить без неё не мог. А ведь Бог велит терпеть, даже если что-то не по-нашему. Но всё уж перекипело. Сейчас я только рад, что Арина встретила хорошего человека, твово отца, ради которого и от делов своих отказалась.