Чтение онлайн

Одна из последних записей: «цв Арине. Др.».

Хотел купить ее любимые нарциссы. В выходные собирались праздновать день рождения.

На похороны пришло невероятно много людей. Дедушка столько сил отдал городу, что родным его считали в сотнях семей.

Арина мало плакала. Она не успела признаться дедушке в нескольких шалостях. И жалела об этом. А еще не удалось посоветоваться насчет будущей профессии. Арина колебалась, кем ей стать – врачом или преподавателем английского языка, как бабушка.

После похорон какая-то красивая женщина, которую девочка не узнала, стиснула ее в объятиях, жарко шептала в макушку, что глаза-то совершенно его… Глаза-то дедушкины!

Да. Правда. Шоколадные, блестящие, в густых черных ресницах. Как скажут художники – миндалевидной формы. Сказывалась, видимо, промелькнувшая в роду княжеская грузинская кровь.

Арина стала врачом. Замечательным. И тоже любит блокноты для записей. Конечно, не черные или коричневые, простые, строгие, а красные, розовые. Иногда со стразиками, ленточками. В конце-то концов – мы девочки, можем себе позволить…

Сын Арины вырос, вымахал, уехал – сам поступил на бюджет, в крутой столичный вуз. Она парня в выборе профессии поддерживала. Но вот что-то екало, покалывало, словно недопетая любимая песня затихла. А надо же до конца. Иначе неправильно!

В сорок два Арина забеременела.

Многие близкие уговаривали пойти на аборт. Мать, ты с ума сошла?! Куда? Зачем?

Она не спорила. Делала ремонт в детской. Сын-то жил в Москве, в общаге. Арина клеила на стены единорогов и принцесс и смеялась над собой.

Малышка родилась в срок, легко. Упрямо сдвинула бровки. Распахнула шоколадные глаза.

Ну, вылитый дед! Удивились в семье. Невероятно похожа.

Красотке и пяти не исполнилось – читает! Не так давно разговаривали с Ариной – она хохочет. Говорит, что мелкая всем игрушкам предпочитает фонендоскоп. Мамин вытаскивает. Выслушивает кукол. Старших родственников ловит и тоже обследует.

В сердце мамы в такие моменты позванивают невидимые колокольчики. А глаза дедушки на портрете больше не кажутся строгими, словно вот-вот засмеется.

Прекрасно помню тот февральский вечер.

Я вышел на пробежку в районе 22.00, погода была не ахти – ветер вперемешку с мокрым снегом. Натянув шапочку почти на глаза, я рванул через слякоть в ночную мглу. По плану на этот вечер стояло 12 км. Два круга вдоль ул. Крылатские холмы.

Бежать в такую погоду удовольствие ниже среднего, но бодрая музыка в наушниках и отсутствие прохожих скрашивают прохождение дистанции. В конце первого круга я увидел перед собой что-то или кого-то. Какая-то неясная тень, неверные очертания в мутноватом свете облепленных снегом фонарей.

Навстречу мне то ли шагал, то ли конвульсивно семенил нетвердой поступью какой-то человек. Визуально это воспринималось очень странно: казалось, что он почти что бежит, но в то же время словно бы еле движется, пародируя походку то ли пьяного, то ли больного, то ли бомжа.

В довершение ко всему одет он был очень своеобразно – старый пуховик, то ли слишком большие, то ли на кончики пальцев надетые свисающие пустыми концами варежки, низко наклоненная «в землю» голова, словно человек боится или не хочет поднять глаза на окружающий мир.

Несуразно, немного дергано двигаясь, он шел навстречу. Ни авоськи с бутылкой, ни сумки с продуктами. Странно-упрямо набычась, этот слабый и немощный человек куда-то шагал мелкими семенящими шажками. Через несколько секунд мы поравнялись, и я уже мчался дальше.

Почему-то мне запомнился этот старик.

На следующий вечер, ровно в то же время и в том же месте я вновь повстречал его. В этот раз я уже узнал его и еще издалека присмотрелся внимательнее. На ногах его были… кроссовки. Старенькие, разношенные, надетые поверх толстых теплых носков кроссовки. И тогда я понял, что это.

ОН БЕЖАЛ!

Бежал в своем ритме. В своих силах. Глядя себе под ноги подслеповатыми слезящимися глазами, то ли не желая, то ли не имея достаточно сил поднять голову и смотреть вперед. Он бежал свой вечерний кросс.

Поверите, нет ли – в этот момент спину закололи мурашки. Ногам стало горячо, и я вдруг почувствовал мощный прилив сил. И, нарушая план, невольно ускорился, повысив темп.

Шло время.

День за днем, в любую погоду в одно и то же время я встречал его одинокую нелепую фигурку на своем маршруте. Он стал своего рода талисманом для меня. Каждый раз, видя его упорное непоказное мужество, с которым он выходит на «пробежку», я ощущал мощный внутренний подъем и прилив сил. Я вдруг понял, кого могу считать для себя главным открытием этой зимы – этого дедушку лет 80, который идет вперед, несмотря на то, что при первом взгляде кажется, что и ходить-то он толком уже не может.

Постепенно, встречая его на разных точках своего маршрута, я составил примерное представление о дальности его забегов – не знаю, как раньше, но сейчас он проходит порядка 7-10 км за вечер. По Крылатским холмам. В снег, дождь, ветер и жару.

И знаете, что я вам скажу?

Вчера он шагал уже значительно быстрее, чем в тот первый раз, когда я увидел его. И уже несколько недель, встречая дедушку, я вижу его глаза. Он почти разогнулся. Он смотрит вперед. Я не решаюсь отвлекать. Не хочу подходить к нему и приставать с дурацкими расспросами. Я только мысленно каждый день желаю ему здоровья и сил. И благодарю.

Живи долго, дедушка.

Ты один из самых лучших спортсменов, которых мне доводилось видеть в жизни.

Никто и никогда не смог бы назвать Таню добренькой. Довольно резкая, колючая – ей не сладко жилось на одной территории с родителями мужа, а она не умела хитрить, прогибаться. И молча глотать чужие подколки тоже не получалось… Таня понимала, что и сама далеко не всегда права. Но продолжала идти по накатанной. Душевности и тепла в обеих семьях такая двойная неуступчивость не прибавляла.