Чтение онлайн

– Неужели она вышла за другого, когда могла выйти за тебя? – изумилась Мария. – По-моему, она сделала большую глупость.

Доусон вздохнул.

– Если кто и совершил глупость, так это я. Но я постараюсь, чтобы ты вышла замуж за красивого матадора.

– Правда? – радостно воскликнула Мария. – Но как?

– Недели через две-три я повезу тебя в Мадрид. Ты очень красива, Мария; стоит матадору тебя увидеть, как он непременно влюбится.

– Спасибо! – На радостях она бросилась ему на шею и расцеловала.

Не реже раза в неделю Доусон и Мария навещали семейство Джонсов. В таких случаях Долорес заранее пекла пироги и печенье, готовила окорок. Доусон привозил детям не только еду, но и одежду, книги, игрушки. Он помогал семье Марии и деньгами. Его любимцем был трехлетний Арто. Когда Доусон приходил, Арто не отставал от него ни на шаг. Малыш боготворил высокого темноволосого мужчину, засыпавшего его подарками. Часто, глядя на очаровательное смуглое личико, Доусон втайне желал, чтобы мальчик был его сыном. В такие минуты он с грустью думал о Кэтлин. У них могли бы быть дети – смуглые темноволосые сыновья и очаровательные светловолосые дочери. Могли быть – но их не будет.

Как-то ночью после очередного посещения Джонсов Доусон долго не мог заснуть. Встав с постели, он вышел на берег, разделся и вошел в воду. Отплыв от берега ярдов на пятьдесят, он перевернулся на спину и вдруг увидел Марию. Заметив его, она радостно помахала рукой, потом безо всякого стеснения стянула через голову ночную рубашку и бросила на песок. Глядя, как ее прекрасное смуглое тело поблескивает в лунном свете, Доусон решил, что пора найти ей мужа. Продолжать прежнюю жизнь становится опасным, Мария слишком молода и красива, ему может не хватить выдержки.

– Я и не знал, что ты умеешь плавать, – сказал он, когда она подплыла ближе.

– Мне показалось, что ты не собираешься учить меня плавать, поэтому решила научиться сама. – Мария обвила руками его шею. – Я обожаю плавать, но когда ты рядом, это еще приятнее.

Обнаженное женское тело оказалось в опасной близости от его собственного, поэтому Доусон крикнул:

– Плывем наперегонки до камней!

Мария приняла вызов и поплыла рядом с ним. Забыв о своей наготе, они резвились и играли в воде, как дельфин и русалка. Доплыв до выступающих из воды камней, они ухватились руками за них.

– Ну что, пожалуй, тут я тебя и оставлю, – пошутил Доусон.

– Нет уж, это ты тут останешься, – парировала Мария.

Через некоторое время он сказал:

– Мы отплыли довольно далеко от берега, пора возвращаться.

На полпути к берегу Мария выбилась из сил. Чувствуя, что неотвратимо погружается под воду, она запаниковала.

– Доусон, я тону!

– Нет, малышка, ты не утонешь. Ложись на спину и расслабься.

Мария сделала как он велел, и он поплыл к берегу, увлекая ее за собой.

– Спасибо, Доусон, ты меня спас, – прошептала Мария, когда они достигли берега и уже можно было нащупать ногами дно.

– Не за что, – ответил он. – А теперь я хочу, чтобы ты вышла из воды, надела ночную рубашку и вернулась в свою постель.

Выждав, как ему показалось, достаточно долго, Доусон повернулся лицом к берегу. Девушка шла вдоль кромки воды, держа ночную рубашку в руках. Доусон невольно проводил ее взглядом.

Позже он, утомленный ночным заплывом, крепко спал в своей кровати и вдруг коснулся чьего-то теплого тела. Доусон резко отпрянул и услышал страстный шепот:

– Доусон, о Доусон…

– Боже правый, что ты здесь делаешь?

– Я не могла уснуть, – прошептала Мария.

– Мария, я же говорил, что тебе нечего делать в моей постели! И куда подевалась твоя ночная рубашка?

– Но ведь на тебе тоже ничего не надето!

Доусон густо покраснел, радуясь, что в темноте этого не видно.

– Пожалуй, нам пора ехать в Мадрид.

На следующий день они отбыли в Мадрид. За месяц Мария успела познакомиться с несколькими матадорами и через полгода сделала выбор. Венчание состоялось в старинной католической церкви. На праздничном банкете Мария подошла к Доусону и поцеловала его в щеку.

– Спасибо за все. Я буду по тебе очень скучать. – Она улыбнулась сквозь слезы. – Скажи, чем ты теперь займешься?

– Меня вдруг одолела ностальгия, я возвращаюсь в Америку.

Одиннадцатого августа Скотту Александеру исполнялось три года. Этот день был также последним днем их пребывания в Новом Орлеане в гостях у семьи Ховардов. Утром Кэтлин решила в последний раз съездить в город за покупками. Скотт очень просил взять его с собой, и она согласилась.

Скотту эти походы представлялись чем-то вроде путешествия в сказочную страну. При виде прилавков, уставленных яркими игрушками, у мальчика загорелись глаза. Сияя от восторга, он показывал пальчиком то на одну, то на другую. Кэтлин мысленно взяла себе на заметку игрушки, заинтересовавшие сына больше других. Когда они вышли из магазина, не купив ни одного из выставленных там сокровищ, Скотт не заплакал, но было видно, что он очень разочарован.

Улыбнувшись, Кэтлин сказала:

– Не расстраивайся, сегодня тебе подарят много замечательных подарков. А сейчас будь умницей, иди с Ханной, мне нужно заняться кое-какими делами. – Подмигнув Ханне, она добавила: – Встретимся через час в кафе перед отелем «Сент-Чарльз».

Как только нянька и мальчик ушли, Кэтлин поспешила вернуться в магазин. Закончив с покупками, она пошла в сторону отеля, села за столик и заказала лимонад. Настроение у нее было хорошее, она предавалась приятным раздумьям.

– Кэтлин, – произнес у нее над ухом бархатный баритон.

Никакой другой голос не мог произносить ее имя вот так – будто лаская, ни от какого другого голоса по ее телу не распространялось легкое покалывание. Кэтлин медленно повернулась на звук этого завораживающего голоса. Доусон стоял совсем близко. Он оказался еще выше, чем ей помнилось. На нем были черные брюки и жемчужно-серый сюртук, прекрасно гармонировавший с белоснежной рубашкой и шелковым шейным платком. Смуглое лицо стало еще темнее, в глазах горел огонь, густые волосы отливали синевой. Кэтлин хватило одного короткого взгляда на это красивое лицо, чтобы вся боль и тоска, которые, как ей казалось, остались в прошлом, вернулись. «Я все еще его люблю, – поняла она, – люблю безрассудно, безоглядно, так, как не любила никого на свете».