Дающий
Шрифт:
— Ба-бах!
Джонас, застывший на краю поля, узнал голос Эшера. Он увидел, как его друг, целясь из воображаемого оружия, скачет от дерева к дереву.
— Бах! Джонас, ты на линии огня! Берегись!
Джонас отступил. Он подошел к велосипедам и присел, чтобы его не было видно. Он часто играл в эту игру раньше — игру в хороших и плохих, безобидное развлечение, позволявшее выпустить пар. Игра заканчивалась, когда все участники оказывались на земле в странных позах.
Ему и в голову раньше не приходило, что это игра в войну.
— В атаку! — крикнул кто-то из-за сарайчика с игровыми принадлежностями. Трое детей бросились вперед, паля из несуществующих ружей.
С другой стороны поля донеслось «Контратака!», и из укрытия выскочила толпа детей — Джонас заметил среди них Фиону. Они бежали и стреляли. Несколько детей вдруг замерли и, прижав руки к груди или животу, притворились, что их сильно ранили. Они попадали на землю и лежали, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
Джонаса переполняли эмоции. Сам не зная как, он очутился посреди поля.
— Ты ранен, Джонас! — крикнул Эшер из-за дерева. — Бах! Опять ранен!
Джонас был один в центре поля. Дети смотрели на него неодобрительно. Атакующие войска замерли и ждали, что он сделает дальше.
У Джонаса перед глазами стояло лицо мальчика, умирающего на поле боя. Мальчика, который умолял дать ему воды. Джонас вдруг почувствовал, что не может вздохнуть.
Один из детей поднял воображаемую винтовку и попробовал уничтожить Джонаса: «Пиф-паф!» Потом все умолкли, и тишину нарушало только прерывистое дыхание Джонаса. Он старался не заплакать.
Наконец, когда ничего так и не произошло, дети переглянулись и начали расходиться. Джонас слышал, как они берут велосипеды и уезжают. На поле остались только он, Эшер и Фиона.
— Что случилось, Джонас? Это просто игра, — сказала Фиона.
— И ты все испортил, — резко сказал Эшер.
— Не надо больше в нее играть, — попросил Джонас.
— Это меня назначили Помощником Директора Зоны Отдыха, — раздраженно сказал Эшер. — В твою зону ответа игры не входят!
— Зону ответственности, — машинально поправил его Джонас.
— Как угодно. Ты не можешь нам указывать, во что играть, даже если ты и собираешься стать новым Принимающим, — Эшер осекся. — Приношу свои извинения за то, что не отнесся к тебе с должным уважением, — пробормотал он.
— Эшер, — сказал Джонас. Он старался говорить мягко и четко, он подбирал слова, чтобы сказать именно то, что нужно. — Ты не можешь этого знать. Я и сам до недавних пор этого не знал. Это очень жестокая игра. Раньше люди…
— Я же сказал, что приношу извинения, Джонас.
Джонас вздохнул. Бесполезно. Эшер его никогда не поймет.
— Я принимаю твои извинения, Эшер, — устало проговорил он.
— Джонас, хочешь прокатиться вдоль реки? — спросила Фиона, нервно кусая губы.
Джонас взглянул на нее. Она была такой милой. На секунду он представил себе, как было бы здорово просто крутить педали, смеяться, болтать со своей подругой. Но он знал, что этому не бывать. Эти времена прошли. Он больше так не сможет. Джонас покачал головой. Его друзья отвернулись и пошли к велосипедам. Он смотрел, как они уезжают.
Джонас присел на скамейку возле сарая. Его переполняло чувство утраты. Его детство, его друзья, чувство защищенности — все это уходило. Играющие в войну дети вызывали грусть и досаду. Но он не сможет им ничего объяснить, если у них не будет воспоминаний.
Он так любил Фиону и Эшера. Но они никогда не полюбят его без воспоминаний. А он не мог им их дать. Он не мог ничего изменить. Джонас был в этом уверен.
Тем вечером Лили без умолку трещала. Она рассказывала, как прекрасно провела выходной, как играла с друзьями, как обедала на улице, как попробовала прокатиться на велосипеде Отца.
— Жду не дождусь, когда мне дадут велосипед! Отцовский для меня слишком большой. Я с него упала. Хорошо, Гейба на сиденье не было!
— Да уж, неплохо, — согласилась Мать, нахмурившись.
Гэбриэл помахал рукой, услышав свое имя. Он начал ходить неделю назад. Отец сказал, что в Воспитательном Центре всегда устраивают праздник по этому поводу. А еще начинают применять дисциплинарный прут. Отец приносил прут домой, на случай если Гэбриэл будет плохо себя вести. Но Гэбриэл был веселым и послушным малышом. Он ковылял по комнате и смеялся: — Ге! Ге! — так он произносил свое имя.
Лицо Джонаса просветлело. День выдался непростым, несмотря на прекрасное начало. Джонас отогнал мрачные мысли. Он подумал, что пора учить Лили кататься на велосипеде, чтобы она могла гордо проехаться по коммуне после Церемонии Девятилетних. Трудно поверить, но Церемония уже скоро, почти год прошел с тех пор, как он стал Двенадцатилетним.
Джонас улыбался, глядя, как малыш аккуратно переставляет ножки, радуясь каждому шагу.
— Сегодня лягу спать пораньше, — сообщил Отец. — Завтра у меня трудный день. Близнецы родятся завтра, и тест показал, что они абсолютно одинаковые.
— Одного сюда, другого туда, — пропела Лили. — Одного сюда, другого туда…
— А ты правда относишь его в Другое Место? — спросил Джонас.
— Нет, я только делаю выбор. Я взвешиваю их, отдаю того, кто больше Воспитателю, а сам беру того, кто поменьше, чистенького и запеленутого. Затем я провожу небольшую Церемонию Удаления и… — тут Отец посмотрел с улыбкой на Гейба, — делаю ему «пока-пока», — закончил он своим специальным голоском, которым разговаривал с малышами. И помахал рукой.