DEFLOR
Шрифт:
Она перепрыгнула ограду и вломилась в заросли.
Растительность здесь была высотой в два человеческих роста. Пришлось пробираться сквозь бурьян по памяти.
Когда она выкарабкалась на пустырь, человек был уже далеко, и она бросилась бежать, рискуя угодить в яму, нору и поломать ноги.
Услышав пыхтение и топот за спиной, человек обернулся. Белые волосы выбились из-под накидки.
– Мия! – выдохнула Алина, подбежав. – Стой!
Мия смотрела на нее, отрешенно улыбаясь. Накидка на ней была не накидка и вообще не одежда. Это было черное покрывало с дивана в кабинете Баргаса. Сквозь прорехи виднелось ее голое тело.
– Хорошо, что это ты, – сказала она. – Ты была ко мне добра.
– Да о чем ты?! Я подвела тебя. Обещала и не сделала. Наговорила всяких глупостей. Я не думала, что ты примешь их за руководство к действию. Прости.
– За что? Все хорошо. Все уже почти закончилось.
Только сейчас Алина заметила зажатый в ее руке телефон.
– Он тебе его вернул? После того как…
– Да, он мне его вернул. Но не сразу. Мой первый мужчина любит, чтобы за ним ползали на коленях и умоляли. Я ползала и умоляла. А еще он любит смешные сюрпризы. Оказывается, у него в кабинете были камеры. Много камер. И он все снял. Нас с ним. Очень подробно снял. Видно всё. И отправил маме.
– О, боже, – Алина похолодела.
– И только после этого он мне его вернул. И я позвонила.
Она повернулась и пошла дальше.
– Мия!
– Она прокляла меня, – прошептала она, не останавливаясь. – Сказала, что у нее больше нет дочери. Сказала, что это ничем не искупишь. Но я все-таки попробую.
– Мия! Куда ты?!
Впереди был только обрыв.
– Грех можно искупить только страданием. А что заставляет страдать больше, чем падение? Я попыталась, но видно мое прошлое падение было с недостаточно большой высоты.
– Мия, нет!
Алина бросилась на нее, свалила с ног, прижала к земле.
– Дурочка! – прошептала, глядя в глаза. – Нельзя так! Вот это точно грех! Огромный. Библию что ли не читала?!
– Библию я читала с трех лет. Она мне не помогла. Теперь я сама для себя библия.
Мия нашарила что-то на земле и резко дернула рукой.
Дикая боль разорвала голову. Все потемнело перед глазами.
Мия оттолкнула ее и встала, выронив увесистый камень.
– Не мешай. Так надо. Ты, кстати, спрашивала, что я видела там, у спальни хозяина. Я забыла сказать кое-что. Баргас никого не пустил в спальню. К кровати подходил только он. И мертвого хозяина тоже, получается, видел только он. Ну и ты еще. Не знаю, что это значит. Ты умная. Думай. Я дура. А дурам в вашем мире не место.
Она повернулась и быстрым шагом пошла к обрыву.
– Мия! – Алина попыталась броситься следом, но все покачнулось, и она снова упала.
Какие-то светлые пятна подскочили к ней сзади.
– Что происходит?!
– Она совсем тронулась?
– Девки, – прошептала она. – Догоните.
– Хрена с два тут догонишь, – сказала Жасмин.
Мия была уже далеко, у самого обрыва.
Они не отрываясь смотрели, как темная фигурка подошла к краю, где начиналась красная закатная пустота. Как сделала последний шаг. И исчезла.
17
– Это бесполезно, – сказал изможденный старший садовник, которого Баргас назначил главой поисковой группы. – Выступы мы проверили. Там ничего нет. Значит, она упала в воду. А тут глубина под сто метров. И подводные пещеры. Водолазы нужны.
– Пещеры? – вклинился Дарио.
– Да. Сеть карстовых проходов. Они тянутся почти под всем островом. Если ее труп унесло туда – мы ее никогда не найдем.
– Ясно, – Баргас встал с походного стула. – Основная группа сейчас сворачивается. Остаются только дежурные. Оставьте им приборы ночного видения. Утром начнем снова. Будем прочесывать берег дальше. Если повезет, ее вынесет течением в бухту.
Усталые садовники, охранники и повара стали сворачивать временный поисковый лагерь.
Была уже глубокая ночь.
Баргас стоял у самой кромки обрыва, курил и смотрел вниз, где лениво шумел невидимый в темноте прибой.
– Как удачно получилось, – тихо сказала Алина, встав рядом. – Единственный подозреваемый кончает жизнь самоубийством. Не выдержав мук совести. Вы же эту версию собираетесь полиции озвучивать? Нож есть, приглашение есть, свидетели есть. А теперь и муки совести есть. Все улики налицо, подозреваемый ничего уже не скажет. Дело закрыто.
– Если вы хотите что-то сказать, говорите прямо, – сказал Баргас. – Не терплю эти ваши бабские намеки.
– Как скажете. Буду без намеков. Я одного не понимаю. Ну, трахнули красивую девочку. Довели ее своими интригами, что она сама ноги раздвинула. Ладно. Это я с натягом могу понять. В конце концов вы все яйцами думаете. Понаставили камер в своем кабинете и сняли во всех подробностях и в разных ракурсах, как вы ее ебете. Тоже нормально. Порнуху с онанизмом еще никто не отменял. Будете пересматривать на пенсии и вспоминать, как хорошо было вашему толстому и кривому. Но вот чего я не могу понять – так это зачем было посылать эти съемки ее матери? Неужели было не понятно, чем это закончится. Вы хотели посмеяться? Еще больше унизить? Или что? Говорю прямо, лично мне ничего кроме статьи «Доведение до самоубийства» в голову не приходит. А вам?
– Не несите бред, – поморщился Баргас. – Я никому ничего не посылал.
– А кто?
– Да никто. Если вы думаете, что я каждой мокрощелке буду что-то объяснять, то сильно ошибаетесь. Просто не приставайте к большим дядям. И тогда большие дяди, возможно, не будут приставать к вам.
– А если большие дяди уже настолько обнаглели, что перестали видеть берега? Почему вы никого не пустили в спальню хозяина, а оставили у порога? Вы не хотели, чтобы кто-то видел его тело? Из-за чего? Из-за выжженных знаков у него на груди?
Баргас двигался слишком быстро для своей комплекции. Он молнией метнулся к ней, схватил за волосы и дернул к краю обрыва.
– Послушайте, вы, маленькая, жирненькая дрянь. Вы даже не представляете, куда суете свой вздернутый носик. Каким людям переходите дорогу. Настоятельно советую прекратить играть в детектива. Иначе…
Сердце бешено заходилось в панике. Одна нога висела над пропастью. Вторая дрожала, едва опираясь на выступ, с которого катились и падали вниз камешки. Между ней и смертью был только кулак Баргаса, на который были намотаны ее волосы.