Чтение онлайн

Пока Кран выпасал возле библиотеки свою будущую жену, пока дочитывал «Гения», а затем упивался «Финансистом» и «Титаном», Слон решил изготовить рубль. Обычный металлический советский рубль.

Сказавшись больным и матери, и друзьям, он все время напролет проводил в своей комнате. Сначала он неутомимо месил гипс, добавляя в него даже пшеничную муку. Зачем он это делал, Слон и сам не знал. Он тогда не ведал даже такого слова, как наитие, мешал и все. Даже яичный желток использовал. Один.

Когда масса дозрела до нужной консистенции, Слон стал относиться к ней бережней, гладил руками, нашептывая что-то нечленораздельное себе под нос. Он лепил почти два дня без продыха, пока на столе не сформировался идеальной окружности гипсовый блин. Затем слон взял нулевую шкурку и превратил комнату в непроглядное от белой взвеси место. Мелкие крупицы массы попадали в глаза и уши, даже в рот лезли, чтобы он распробовал на вкус.

Слон отполировал свой блин идеально.

Он долго гладил пальцами скользкую поверхность, прежде чем открыл чемоданчик Бориса Борисыча.

Молодой человек испытал чувство неподдельного восторга, когда осторожно вытащил из специального отделения миниатюрную стамеску с ручкой прекрасного неизвестного дерева. Положил ее на бархотку, поправил ровненько… Затем взял заготовленный на сей случай рубль и, не отрываясь, два часа глядел на него в увеличительное стекло. Опять что-то шептал.

— Ты будешь обедать? — беспокоилась мать, вопрошая через запертую дверь.

— Нет! — отвечал он. — Отстань!

Смотрел, смотрел, будто впитывал в себя изображение. Потом неожиданно, щелкнув большим пальцем, подкинул тяжелую монету под потолок, и она, бешено вращаясь, совершила свой полет, приземлившись на тыльную часть ладони Слона и припечатанная к ней ладонью другой руки.

— Орел или решка? — спросил сам себя. И ответил: — Решка… — Убрал ладонь и обнаружил орла.

Решку вырезать значительно легче, подумал Слон. Но, если познать тяжелое, то решка будет просто забавой.

Он резал герб Советского Союза так увлеченно и самозабвенно, как будто не рубль сооружал, а как минимум сотворял произведение искусства для Эрмитажа. Он испытал необычайное чувство благоговения, когда приборчиком, похожим на бормашину зубного врача, свистящим резцом, гравировал на ленте слова «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Такое чувство патриотизма в нем взыграло, что Слону вдруг захотелось вступить в Коммунистическую партию немедленно. Но он был слишком юн для такой ответственности, ему еще лет десять предстояло состоять в комсомоле!.. Правда, когда он дорезал сей призыв, то и о партии как-то сразу позабыл, а школьному комсомольскому лидеру Пташкину вдруг захотелось рыло начистить!.. Правда, желание мелькнуло и тотчас утонуло во вдохновении художника…

Он закончил резать герб и опять шкурил до одури, до стократного чихания…

Через много лет Слон вспомнит эту гипсовую взвесь, и сравнит ее с кокаиновой, и уже совсем взрослым мужчиной определится наверняка, что гипсовый порошок куда как прекрасней, чем колумбийское чудо… А оба порошка всегда лучше, чем один! — сделает вывод напоследок.

Он закончил самую сложную сторону модели. Смотрел на то, что сделал, и почти плакал… То ли от счастья, то ли от реализованности, то ли еще от чего… Валялся полдня, курил сигарету за сигаретой, а потом ощутил во времени сигнал — пора! Вскочил с дивана, почти прыгнул к рабочему столу и перевернул гипс другой, девственно чистой стороной. Но здесь что-то случилось, что-то произошло совсем ужасное. Когда модель почти уже легла гербом вниз, когда часы пробили ночной час, круглый гипс вдруг треснул посередине, будто молния на нем отразилась, затем поперечная трещина разорвала плоть модели, а потом, потом, вдруг разом все покрылось большими и мелкими разрывами… Побледневшего Слона аж отшатнула от стола… В пространстве раздались чуть слышные щелчки, будто разряды электричества вдалеке, показалось, что гипс каким-то сверхъестественным образом приподнялся, будто тесто пирога, а затем так же внезапно осел, превращаясь в пыль…

— Во как! — тихо молвил Слон.

Он стоял бледный, почти белый, как и его умерший орел. Руки болтались плетьми, даже шея завалила голову набок. Ему казалось, что все тело сейчас разобьет параличом…

Но более страшного со Слоном ничего не случилось. Паралич так и не разбил молодой организм. Слон вышел из своей комнаты и долго стоял под душем, смывая с себя бледность и въевшийся под кожу гипс. Потом долго сидел перед открытым холодильником, пожирая из него все, что тот хранил. Проглатывая последний кусок краковской колбасы, Слон уже знал наверняка, где случилась ошибка…

Сильные люди, терпящие неудачу, вдруг ощущают странную правильность произошедшего, а от того в них вскипает еще большая сила, они ныряют в неудачу с головой, надеясь вынырнуть с ньютоновским яблоком, тогда как слабые от упущенных надежд теряют самообладание, нырять не решаются и потом всю оставшуюся жизнь проживают на поверхности обиженными на судьбу.

Слон был сильным человеком. Допивая из банки молоко, он уже знал, как будет исправлять ошибку.

Его вновь трясло от прибывшей энергии и мощного прилива адреналина.

Он вернулся в комнату и уже через десять минут вновь месил свой гипс… Единственной коррекцией в работе, которую сделал Слон, был его сочный плевок в замес…

Он был похож на автомат, да, впрочем, он таковым и был, так как за процесс работы к нему в голову не пришло ни единой мысли. Работали руки и еще какой-то орган, неизвестный анатомам.

И опять мелкая белая пыль…

На сей раз он любовался орлом с чувством полного удовлетворения. Слон даже был рад, что предыдущая модель погибла, так как эта была произведена куда более совершенной. Все познается в сравнении…

И опять он много курил, прежде чем начать работу над решкой… В груди трепыхалось: «А вдруг опять развалится»! Внезапно его голову озарило… Когда-то в детстве он учился играть в духовом оркестре на трубе, но так как слух у него отсутствовал начисто, единственным результатом учебы стало умение играть сольную вещь, называемую в пионерских лагерях «Подъем». «Подъем, подъем, вставай, а то убьем!..» Здесь даже не надо было на клавиши нажимать. Его упражнениям на трубе радовались соседи дома, особенно, когда он исполнял миниатюру «Подъем» после двенадцати ночи. В общем, трубу продали за полной ненадобностью, а вместо нее купили цветочные горшки с геранью. Но в доме от музыки остался старинный деревянный пюпитр, крепкий, как дуб, и тяжелый, как железо. Порыскав по антресолям, Слон выудил его на свет Божий, втащил к себе в комнату, отмыл от забытья и приспособил под держатель своей модели. Конечно пришлось усовершенствовать пюпитр, добавив к нему всяческие крепления и даже маленькие тисочки с поролоном на губах.

Слон с нежностью перенес модель на держатель и установил ее будущей решкой к своему лицу. Модель стояла как вкопанная.

И опять в комнате мело, как в стужу метелью…

Как он был прав, начав с более тяжелого… Решка шла столь легко, что, казалось, сама вырезалась на гипсе. Будто переводную картинку терли мокрой ваткой…

Еще одна ночь, и еще один день…

Особенное наслаждение Слону доставило делать насечки на монетное ребро. Он вертел денежный круг и работал бормашиной, как талантливый дантист.