Чтение онлайн

В дверь деликатно постучали. Шаляпин раздраженно посмотрел на грациозно вплывающую в комнату жену Наталью

– Петя, я понимаю, что ты устал, но ты просто обязан меня выслушать, поскольку речь пойдет о твоем сыне, – произнесла она с подчеркнутым трагизмом, словно начинающая актриса провинциального театра.

Неслышно ступая по мягкому ковру, она проследовала к стоящему напротив дивана креслу, опустилась на самый краешек, сохраняя идеальную осанку и сложив руки на коленях.

– Петя, с мальчиком нужно что-то делать. Я очень обеспокоена тем, что процесс формирования его личности развивается в крайне нежелательном направлении, и ты должен употребить весь свой отцовский авторитет, чтобы Саша осознал, какое поведение предписывает ему социальный статус родителей и какие надежды мы на него возлагаем.

«Господи, откуда это у нее? – подумал Шаляпин, с тоской глядя на супругу. – Откуда жеманство, приторные манеры, театральные фразы? Какая неумолимая сила способна превратить шуструю и смешливую девчонку-пацанку, вышедшую замуж за молодого лейтенанта – выпускника училища внутренних войск, радостно обустраивающую нехитрый быт в офицерском общежитии и взахлеб пересказывающую соседские новости, в эту чопорную надменную даму, озабоченную внешними атрибутами своего благополучия? Даже поведение собственного сына она рассматривает глазами придуманного ей «общества». Когда это началось? Неужели с появлением первых настоящих денег, с первого хорошего дома, с первых поездок на дорогие курорты, с первой иномарки? Сначала – повелительный тон в общении с официантами в ресторанах и появившейся в доме прислугой, потом – холодное пренебрежение ко вчерашним хорошим знакомым, оказавшимся вдруг «людьми не нашего круга».

– Я, кажется, ясно дал понять, что устал и хочу побыть один, – произнес Шаляпин с ледяным спокойствием, сквозь которое явно проступало сдерживаемое раздражение. – Но раз уж ты явилась, будь добра изъясняться понятней. Я не знаю, какой у Саши социальный статус и на что я должен употребить отцовский авторитет.

Она обиженно поджала губы, подавляя желание пуститься в привычную свару, потом, взяв себя в руки, заговорила слегка дрожащим голосом:

– Сегодня утром, когда Саша завтракал, я зашла в его комнату. Его компьютер был включен. Он, похоже, всю ночь просидел в одной из этих ужасных социальных сетей. Он ведет там переписку с некой девицей по фамилии Кузьмина. Я специально узнавала: ее отец – алкоголик, работал когда-то грузчиком на хлебозаводе, мать – продавщица в магазине. С этой девицей Саша путается уже давно, я все хотела тебе рассказать, но тебе же все время не до того, у тебя же служба, ты же устаешь.

Выдержав паузу и не дождавшись оправданий, она продолжила тоном, каким рассказывают заинтересованным слушателям кульминации трагических историй:

– Так вот, они договорились пойти завтра вместе на день города. Но можешь ли ты представить, какой ужас я испытала, прочитав, как она пригласила его после праздника отправиться в «Пит-Стоп» – этот грязный публичный дом на трассе? Если бы ты только знал, какими словами эта шлюха пишет об «уютных гнездышках» на втором этаже, как обещает… У меня язык отсохнет, если я решусь произносить эти паскудства. Петя, ты должен немедленно вмешаться и положить этому конец. Ты должен прямо сейчас поговорить с Сашей и раз и навсегда запретить ему…

– Оставь меня в покое.

– Что? – она удивленно подняла брови.

– Оставь. Меня. В покое. – Раздельно проговорил он, устало прикрывая глаза. – Если у парня появилась возможность трахнуть молодую девку вместо того, чтобы шуровать рукой под одеялом, я не собираюсь ему в этом мешать.

Некоторое время Наталья смотрела на него широко открытыми глазами, потом молча поднялась с кресла и проговорила со злостью:

– Тебе пора уходить с этой работы, Петр. В последнее время ты стал просто невыносим, и мне страшно подумать, что с тобой будет дальше.

Уже подходя к двери, она услышала спокойный голос мужа, и это деловитое спокойствие заставило ее мгновенно остановиться:

– Я уйду с этой работы, Наталья. Уйду раньше, чем ты ожидаешь и не совсем так, как ты ожидаешь. И тогда выйти на работу придется тебе.

Эта мысль показалась Шаляпину забавной, он широко улыбнулся, но тут же вновь напустил на себя озабоченный вид.

– Я вот только не соображу никак: а что, собственно говоря, ты умеешь делать? Чем сможешь себя прокормить?

Ожидая ответа, он смотрел на жену с нескрываемым любопытством, сквозь которое явно просматривалась глумливая издевка.

Наталья с силой захлопнула дверь комнаты.

Сменный, двенадцатичасовой график, вечная беготня на работе, попытки поймать хотя бы несколько минут отдыха, чтобы присесть, расслабиться, а иногда и слегка вздремнуть, привили Насте способность засыпать и просыпаться по внутренней команде в любое время суток. Поэтому, договорившись на работе о коротком пятидневном отпуске, она заранее предвкушала удовольствие, с которым будет отсыпаться ночами, как положено нормальным людям, и неторопливо подниматься поздним утром, а не скакать по комнате в предрассветной мгле, ежеминутно поглядывая на часы.

Проснувшись в десять утра, она позволила себе еще полчаса поваляться в расслабленной полусонной неге. Радость от того, что не надо бежать на работу слегка омрачалась мыслью о неизбежной уборке запущенной за неделю квартиры. Поняв, что заснуть больше не удастся, Настя поднялась, накинула легкий халат, сунула ноги в шлепанцы и вышла в коридор. По пути на веранду заглянула в комнату к брату.

Антон сидел в одних трусах за низким столиком, на котором были разложены детали детских конструкторов вперемежку со вполне взрослыми инструментами – отвертками, пассатижами и ключами и что-то сосредоточенно мастерил. Телевизор с выключенным звуком демонстрировал суетливые похождения мультяшных героев.

– Давно встал? – как всегда при общении с братом Настя непроизвольно повышала голос, хотя никаких проблем со слухом у Антохи не было. – Ты хоть умывался? Чего молчишь? Вижу, что нет. А ну, быстро к умывальнику, и штаны одень. Есть приготовлю – позову.

Она вышла на застекленную веранду, летом выполняющую роль гостиной и кухни, достала из угла большое пластиковое корыто, свалила в него накопившееся за неделю грязное белье, залила водой из бака и присыпала порошком. Зажгла плиту, машинально отметив, что пламя совсем маленькое, значит, скоро предстоят расходы на смену баллона, и занялась приготовлением завтрака.

Как обычно, матери в это время дома не было, – она, по давно заведенной привычке, с самого утра отправилась к подруге, живущей на соседней улице, вернется, очевидно, к вечеру и в сильно поддатом состоянии.

Когда Настя уже выставляла на стол посуду, дверной звонок разразился непрерывной, настойчивой трелью. Она подошла к окну, чуть отдернула занавеску и бросила короткий взгляд на крыльцо. Отшатнулась, болезненно поморщившись, как от внезапной зубной боли, застыла посреди веранды с тарелкой в руках. Мелькнула трусливая мысль: «Не открывать. Пусть подумает, что никого нет», но через секунду, взяв себя в руки, она зло поджала губы, поставила тарелку на стол и решительно подошла к двери.