Чтение онлайн

Юра вообще молчит, Бог ему до лампочки. Потом говорит, что ему пора, и уходит, и мы остаемся с Тимой вдвоем.

– Пошли в кафе.

– В какое?

Тима по-монастырски недоверчив!

– Да без разницы в какое, познакомимся с кем-нибудь.

– С кем?

– Да откуда я знаю? Просто придем и встретим новых людей, совершим пару-тройку подвигов, ну, чего?

Тима вял и нерешителен. Он даже не может отказаться, хотя я вижу, как ему не нравится эта затея. Мне так все равно, что ему там не нравится. Так что он плетется следом.

По дороге он, видимо, проникается ко мне симпатией. Сообщает доверительно: «Юра стал каким-то совсем другим, я его не узнаю». Пожимаю плечами.

– Ты мне лучше скажи, ты «Пинк Флойд» любишь?

Сидим за столом у Тимы.

– У меня вся жизнь какое-то одно длинное застолье получается, – смеюсь я, но Тима не видит в этом ничего смешного.

У него в квартире теперь тоже все по-другому. Бабушки и дедушки больше нет, прихожая вместе с коридором превратилась в комнату, переходящую в кухню, тут же стоит диван, где спит его мама. Такой вывод я делаю потому, что диван разобран и я вижу светлое постельное белье в мелкий цветочек. Его мама накрывает на стол.

– Жаль, Юрочка с вами не зашел, – сокрушается она.

Вид у Тиминой мамы болезненный. Я оглядываю ее картины, которые окружают меня со всех сторон, – висят на стенах, стоят вдоль плинтусов. У картин вид не лучше, чем у Тиминой мамы, – она рисует только людей, но почему-то без лиц. И вот эти безликие люди стоят и куда-то смотрят. Или сгибаются, как будто у них болит живот. Или идут куда-то, кто один, кто с несколькими другими людьми.

Тут к столу выходит очень толстый дядька с бородой. Тима и его мать встают и садятся обратно только тогда, когда он кивает им и сам чинно усаживается за стол. Стул в ширину несколько меньше, чем сам дядька.

– Это, Ванечка, наш батюшка, отец Борис! – радостно объявляет Тимина мама.

После такого объявления есть мне расхотелось совершенно, да и сам Тима, видно, не рад появлению отца Бориса во главе стола. Он вяло ковыряет плов вилкой. Отец Борис налегает на еду, а Тимина мама так вообще не ест.

– Я никогда не ем, – говорит она, и я даже не удивляюсь, глядя на ее сутулую фигуру, примостившуюся на краю стула.

Идем с Тимой обследовать квартиру. Оказывается, одну комнату – бывшую Тимину – занимает отец Борис, в другой – мамина мастерская, в которой спит Тима, а мама живет в кухне-прихожей.

Тимина комната мне нравится, потому что там вообще нет мебели, а ковер пропитался краской настолько, что похож на что угодно, только не на ковер.

– Это, можешь курить, если хочешь. Тут так пахнет разбавителем, что табак не чувствуется, – говорит Тима.

Я киваю и достаю сигареты. Мне интересно.

– Слушай, а этот отец Борис – мамин бойфренд, что ли?

– Что ты! – пугается Тима, прикрывает дверь, как бы не услышали на кухне. – Он это… с Валаама. Приехал с нами, ему как бы жить негде. Мама говорит, большая честь, что батюшка у нас остановился.

– Православие головного мозга…

– Что?

– Нет, ничего. Сынок, не зря тебя назвали Людвигом, давай играй.

– Я тебя не понимаю.

– Ничего страшного, я тоже себя не понимаю.

Когда я пытаюсь незаметно выскользнуть из Ваниной квартиры, меня ловит его бабушка. Хочет поговорить. Вот я с ней говорить совсем не хотел, но теперь – придется. Мы проходим на кухню. Кроме нас, дома никого нет, нашла ведь время, подкараулила.

– Юрик, ты нам как родной, – начинает она.

Я настораживаюсь – сейчас начнет читать мне морали. Ничего не говорю, она ведь хочет, чтобы я ее выслушал, наверное, чтобы даже сделал выводы. Я пытаюсь придать своему лицу открытое и честное выражение, но, судя по тому, как она смотрит на меня, я совсем разучился это делать.

– Юра, я буду с тобой откровенна. Посмотри, куда ты катишься. Живешь с нами, мать свою совсем забросил, в школу не ходишь.

Я стараюсь кивать: мол, да, это все ужасно, я понимаю, так жить нельзя.

– Но это все не мое дело, вот не интересует меня то, как ты живешь, пусть и живешь в моем доме.

А вот это для меня неожиданно! Удивляюсь.

– Я переживаю только за своего внука, за Ванечку.

Ну, понятное дело, бабушка, я вам никто по сути. И так долго меня терпели.

– Ваня тебя боготворит. Шляется с тобой где попало. Ты думаешь, я не знаю, чем вы занимаетесь? Я в детской комнате милиции двадцать лет проработала! Ваниным родителям до этого всего дела нет, а вот я все вижу. Уже решено – Ваня со следующего года в СВУ идет. А ты – съезжаешь отсюда куда хочешь. И держись от моего внука подальше. Я тебя сейчас не гоню, у тебя есть несколько месяцев, чтобы взять себя в руки. Я понятно выражаюсь?

Киваю. Да, понятно. Я все понял. Еще раз киваю, да, разговор останется между нами, да, я сделал выводы. Она закрывает за мной дверь, и поэтому я не могу хлопнуть дверью. Но очень хочу. Поэтому бью стену в подъезде, кулаком. Стена в трещинках, и на костяшках остаются чешуйки краски вперемешку с белой пылью, не знаю, с известью, что ли?

Вечером я еду в центр с двумя парнями: один молчун, второй – невротик, прямо как в анекдоте. Невротик соответственно нервничает. Спрашивает, почему мы все вместе едем, подозревает, что я не один, потому что могу не справиться. Я не отвечаю. Молчун соответственно тоже, на то он и молчун.

Знакомый двор. Недалеко отсюда живет Антон. Да и сам товарищ, к которому мы приехали, тоже мне знаком – знаем, сталкивались. Мы были здесь с Ваней, я предупреждал этого парня.