Чтение онлайн

Затем Моцарт снова играл мажорные пьесы, импровизировал на темы итальянских мелодий. И восхищенные зрители одаривали его рукоплесканиями. Между тем этот самородок, по всему, крепким здоровьем не отличался. К окончанию концерта воротничок его рубашки стал мокрым от пота, на лицо легла тень усталости. Музыка, так легко рождавшаяся под руками, окончательно лишила его сил.

Орлов, подав Крестенеку условный знак, захотел познакомиться с музыкантом. В беседе выяснилось, что он владеет и другими инструментами. Поток любезных слов посла и его гостя генерала произвели на артиста доброе впечатления, он отвечал благодарными полупоклонами и улыбками. Но предложение выступить в России Моцарт сразу же отклонил, отшутившись, что боится лютых морозов и гуляющих по городским улицам медведей. И тут же серьезно пояснил, что его гастролями ведает только отец, также известный маэстро. Крестенек подоспел вовремя, и граф Орлов вручил чудесному композитору и скрипачу увесистую пачку ливров.

Возбужденное настроение не оставляло Орлова и после, когда осматривали коллекцию картин, приобретенных Дмитрием Михайловичем, а затем уединились в кабинете. Похаживая вдоль окна, затянутого портьерой, гость сбивчиво рассуждал:

– Прежде я считал занятие музыкой безделицей. Меня волновал только звук армейского рожка и походной трубы. Хотя в детстве, помнится, нравилось, как поют девки протяжные песни. Да и в церкви не раз плакал, слушая хоры… Новая музыка возникает! Взять этого Моцартенка, мальчишку. Откуда он взялся? Как мог напридумывать такие волнительные мелодии? И при том еще – виртуозно владеть скрипкой!

– Божий промысел, – заметил Голицын. – Другого объяснения нет.

– Или наши молодые композиторы Березовский и Бортнянский… Первый в Болонской академии музыки триумфатором стал, а второй и доселе в Италии обучается. Вот вспомните мои слова: они оба возвеличат музыку российскую! И талантливы, и патриоты… Мне Дмитрий Бортнянский был верным помощником. Через маркиза Маруцци, нашего представителя в Венеции, пригласил я его к себе и прямо сказал, что потребен он как переводчик на секретных переговорах с греками и сербами. И он тотчас включился в борьбу. Пять лет с лишком минуло, а помнится явственно… Всего обременительней тогда было начинать, тропы нащупывать…

– До войны с Портой я в Париже службу нес. В пекле недругов. Версальский двор, Людовик ХV и герцог Шуазёль, как известно, и были подлинными зачинщиками этой войны. Они интриговали против нас и в Польше, и в Швеции, и в Порте. Ради чего? По мнимой причине прихода русских товаров в Левант. Но левантийская торговля на шестьдесят процентов принадлежит самой Франции. Соперница ей лишь Англия. Шуазёль, однако, выбрал в жертву нашу державу. И преподло заигрывал с Австрией и Пруссией, чтобы вовлечь их в сговор против Екатерины Алексеевны…

– Я не знал, что англичане дружественны нам, когда предложил матушке государыне ударить по туркам с моря. Мы с братом до войны выехали в Европу лечиться, да и застряли! – Орлов усмехнулся, устало сел в кресло напротив. – Англичане, вестимо, взяли нашу сторону ради своей выгоды. Ежели бы мы, – не приведи господь! – преклонились Порте, то Людовик ХV в союзе с Испанией и Неаполем мог рассчитывать на возвращение Канады, отвоеванной лондонским двором. Французы задабривали подарками, поддерживали Стамбул, совращали Вену, помогали барским конфедератам, чтобы затруднить наши действия. То, что Мария-Терезия и ее сын, австрийский правитель, держатся нейтралитета, это ваше достижение, князь!

– Вы переоцениваете, Алексей Григорьевич! Нейтралитет Австрии обусловлен разделом Польши. Полученная Галиция – лакомый для здешнего монарха кусок. Хотя она – исконная славянская земля. Признаться, я всегда ставлю пред собой одну задачу: сохранить между нашими странами мир. Много раз бывали мы и противниками, и союзниками. В данный момент никто не сомневается в сильной австрийской армии. И это удерживает в Европе равновесие.

– Каждый из нас служит во благо Отечества по-своему: я на морских просторах воюю с османами, а вы – в лабиринтах дипломатии. Как можно не оправдать доверия государыни?

Помолчали. Мерно отстукивали уходящее время напольные часы. Голицын многозначительно напомнил:

– Так, говорите, из Петербурга метель выгнала?

Алексей Григорьевич намек понял, крякнул:

– Метель… Дурная погода. Особенно в Зимнем дворце. На той седмице, перед самым отъездом, явился ко мне «Циклоп», то бишь Потемкин. Я с ним не церемонился! Впрочем, и он не из робких. Мы знаем друг друга давно… С Преображенского полка… Не беда, что впал сей баловень судьбы в милость к государыне. Лишь бы дров не наломал! Впрочем, государственный совет силу превеликую имеет, и Гришке Потемкину, полагаю, в нем дадут прикорот. Да и матушка Екатерина, как всякая баба, полюбит-полюбит, и разлюбит. А тех, кто рядом с ней во все времена, она помнит и ценит. Я напрямик поговорил с ней о «Циклопе». И, смею полагать, что к нам, Орловым, императрица нисколько не переменилась. С гвардейцами, что были при воцарении ее… Да и в Ропше… С нами лучше дружить!

Голицын взял щепотку табака из расписанной арабской вязью табакерки, глубоко вдохнул и блаженно прищурил глаза. Его примеру последовал и заинтересовавшийся гость. Но сделал это так неумело, что троекратно чихнул.

– Шут его побери! Адская смесь! – гаркнул, смахивая рукой выступившие слезы, Алексей Григорьевич. – Откуда привезли?

– Табак турецкий, – улыбнулся посол.

– Ту-урецкий?! И тут диверсия супротив главнокомандующего! От турок спасу нет! – захохотал Орлов. – А в сортире не таится еж?

Дмитрий Михайлович не принял грубой шутки, взглянул на закрытую дверь и произнес вполголоса:

– Наш агент при версальском дворе, Зорич, передал третьего дня важную шифровку. Она касается вас, Алексей Григорьевич. Дело пресерьезное. Прошу покорно, граф, отнестись со вниманием.

Орлов иронично прищурился, но лицо его постепенно приняло сосредоточенное выражение.

– Тайное общество поляков-эмигрантов, они из конфедератов, при попустительстве французов готовят покушение.

– И насколько этому конфиденту можно доверять?

– В полной мере, Алексей Григорьевич. Родом он хохол, впрочем, мать из шляхты. С детства проживал в Петербурге, измайловец, родственник гетмана Разумовского. Отец его отличился в Семилетней войне. В Париже выдает себя за французского дворянина и сторонника конфедератов. Близок также кругу дофины, Марии-Антуаннеты, дочери правительницы Австрии.

– И что же доносит этот Зорич? – уточнил гость.

– Конфедераты замышляют супротив вашего сиятельства диверсию. Безвестно, кто из злодеев чинит козни. Я дал указание ускорить разыскание. Об этом сообщено мной и в Петербург. А до той поры, глубокочтимый Алексей Григорьевич, покамест не совершим поимку злодеев, Вам необходимо предпринять меры строжайшей конфиденциальности.