Чтение онлайн

— Дядей! – смеялись мы.

О маме Тане Саша не вспоминал, если его о ней специально не спрашивали. А когда спрашивали (например, мамины подруги с бывшей её работы, иногда заходившие посплетничать о начальнике), Саша говорил: «Она плохая, она меня била и кушать не давала». А однажды вдруг ни с того, ни с сего поведал такие подробности про «других дядей», которые заставляли его «делать нехорошее», что трём немолодым тёткам стало дурно.

— Может, он выдумывает?

— Откуда ребёнок может такое выдумать?

В Донецк мама ещё только собиралась написать, отговариваясь тем, что все как-то некогда. Папу эта ситуация настораживала. Не то, чтобы он плохо относился к чужому мальчику, нет, они вместе выгуливали собаку, ходили за хлебом, лёжа в обнимку на диване, смотрели по телевизору футбол. Но папа считал, что мать зря так долго не отдаёт его родным деду с бабкой, привыкнет ребёнок, потом не оторвёшь.

— Его же когда-то и в школу придётся оформлять, ты об этом подумала? У тебя ж на него никаких документов нет, кроме метрики.

Наконец, мама написала письмо в Донецк и стала с тревогой ждать ответа. Через неделю раздался телефонный звонок. Звонил из Донецка Сашин дедушка. В голосе его чувствовалось недоверие. Это действительно Танин ребёнок? А почему она сама ничего им не писала про него?

— Ну, это вы у неё потом спросите, — сказала мама, которая никаких подробностей про Танькину жизнь в письме не сообщила.

Он задал ещё несколько вопросов в том же духе, после чего сказал:

— Я сейчас жене дам трубку.

Танина мама была настроена не лучше. Стала говорить что-то о материальных трудностях и о том, что приехать вот так сразу они не имеют возможности.

— Да я вас и не тороплю! – обрадовалась наша мама. – Пусть Сашенька у нас пока живёт, здесь его все любят, и дети мои, и внуки, ему у нас хорошо. Вот можете сами с ним поговорить.

Сашина бабушка растерялась.

— А он… разговаривает хорошо?

— Да что вы! Он такой умный мальчик, он вам что хотите расскажет! На, Сашенька, поговори со своей родной бабушкой.

Саша, заранее подготовленный нашей мамой, взял трубку (говорить по телефону он научился недавно, названивая по вечерам «маме Свете» и «маме Нелле»).

— Аллё! – закричал он в трубку. – Здравствуй, моя родная бабушка! Это я, Саша!

Потом из Донецка ещё звонили, в основном она, там, видно, шла какая-то борьба, чувствовалось, что дед не склонен признавать непонятно откуда возникшего внука, а бабка постепенно привыкает к мысли о его существовании и переживает. Всякий раз Саша брал трубку и очень толково разговаривал с родной бабушкой, рассказывал ей, где был, что делал, хвалился: а «мама Нелля» купила ему тёплое пальтишко с брючками, а «мама Света» – ботиночки и шапку. Наконец (дело было уже глубокой осенью) мама сообщила нам, что за Сашей, кажется, едут. Приехали они втроём – бабушка, оказавшаяся довольно ещё молодой, здоровой тёткой, дедушка, который выглядел старше и как-то мельче её, и чей-то – то ли её, то ли его – брат, который и привёз их на своей «Волге». Гости привезли с собой литр водки, килограмм сала и альбом с фотографиями маленькой Тани. Мама велела нам приходить вечером с мужьями и детворой.

— А может, не надо? Чего мы все будем толочься?

— Ничего, пусть посмотрят, какая у нас семья.

Сашу всю неделю готовили к приезду родных бабушки и дедушки, опасаясь только одного, что вдруг он станет их дичиться, не захочет уезжать, и они обидятся.

— Не захочет, так останется, — говорила мама. — Я его потом сама к ним отвезу. Пусть хоть познакомятся для начала.

Но она просчиталась. Для Саши приезд родни стал всего лишь ещё одним интересным событием в ряду всех других, случившихся с ним в последнее время. Он отнёсся к нему с тем же восторгом, как к поездке из Владивостока в Краснодар на поезде, походам в луна–парк и обретению велосипеда и тёплого пальто. Едва открылась дверь и в проёме её нерешительно встала крупная фигура его родной бабушки, как он вылетел навстречу, повис на ней, как раньше повисал на мне, Нелле или Жене, и закричал:

— Бабушка моя родная!

Та прослезилась. К моменту, когда подтянулись все мы, они уже хорошо разглядели друг друга, причём, Саша от них не отходил, ласкался, и наша мама, пробегая с очередным блюдом из кухни к столу, ревниво поглядывала на эту семейную идиллию. За столом Танины родители стали показывать привезённый с собой альбом, где Таня – маленькая хорошенькая девочка, и всё сравнивали её с Сашей – похож, не похож. Вообще чувствовали они себя довольно скованно, видно, не ожидали такого приёма (мама накрыла стол – будь здоров). Но постепенно, рюмка за рюмкой расслабились, стали жаловаться на дочку, которая, по их словам, вообще-то росла послушной, хорошо училась, ходила даже на музыку и собиралась после школы поступать в институт, но вдруг все бросила и укатила на Дальний Восток – совершенно против их воли и согласия.

— И как уехала, так ни писем, ничего, — говорила, вздыхая, Танина мать.

— Я ведь посылал ей деньги на дорогу, чтобы назад ехала, — словно бы оправдывался Танин отец. – Несколько раз посылал. А она… видите, какой нам сурприз преподнесла…

Надо сказать, что наша мама ничего «такого» про их Таньку по–прежнему не говорила, а сказала только, что ей трудно было одной с Сашей, потому она его и отдала. Папа не встревал, целиком полагаясь в таком деликатном деле, как передача с рук на руки ребёнка, на маму. Вдруг он наклонился к Таниному отцу и спросил:

— А она одна у тебя дочка?

— Одна.

— Ну, так ты чудак–человек! Ты ж радуйся, что внук теперь есть! У меня вон четыре дочки и внуков, видал, сколько… Это ещё не все здесь, ещё внучка во Владивостоке!

Саша залезал на руки то к своим, то к нашим, то под стол, то запрыгивал на диван, в общем, был необычайно возбуждён и всё время спрашивал:

— А вы меня с собой заберёте?

Мы разошлись по домам, гости заночевали, а с утра опять уселись за стол и сидели до обеда, наготовлено было много, и разговоров тоже хватило. Наконец, собрались в обратный путь, обещая писать и звонить, в общем, не забывать. Саша сам сносил в комнату, где стоял раскрытым специально для него купленный чемодан, свои вещи, игрушки и книжки. И вроде был рад, что поедет на машине, но в самый последний момент, когда уже спустились с девятого этажа во двор, стали грузиться и прощаться, он вдруг не захотел садиться в «Волгу», спрятался за нашу маму и заревел.

Все заволновались, не зная, что делать, нехорошо было силой мальчика забирать и запихивать в машину, тем более, соседи тут как тут, стоят поодаль, глазеют.

— Не хочу! – ревел Саша. – Не поеду! Хочу с бабушкой Раей!

На лице у мамы одновременно появились торжествующая улыбка и слезы. Она села на скамейку у подъезда, посадила Сашу к себе на колени и стала что-то тихо говорить ему на ушко. Постепенно он успокоился, слез с колен, мама его поцеловала, он пошёл и сам, молча, уселся в машину. Взрослые поспешили за ним и, толком не попрощавшись, отъехали.