Чтение онлайн

— Что ты, мама, ему наобещала?

— Сказала, что он поживёт немного у родной бабушки, а потом опять к нам приедет, а потом я к нему приеду.

Первое время мама часто звонила в Донецк и разговаривала с Сашей и его бабушкой, та жаловалась:

— Вы его разбаловали, он теперь нас не слушается.

Дождавшись лета, мама купила два билета на междугородний автобус, взяла с собой в компанию старшего внука Антошу и поехала с ним в Донецк. Шёл 86–й год, Украина была ещё нашей, и проезд был свободный. С собой мама везла в Донецк кучу подарков для Саши – от каждого из нас в отдельности. Саша подрос, вытянулся, успел привыкнуть к новому месту, бабушка с дедушкой тоже к нему привыкли и, кажется, полюбили.

— Он у нас сам и за хлебушком в магазин ходит, и мусор выносит, — рассказывала родная бабушка. – Помощник!

Нашу маму Саша, конечно, узнал, но почему-то застеснялся и на шею не кинулся, наверное, просто вырос.

— Сашенька, — приставала к нему мама. – А ты помнишь, как мы с тобой в поезде ехали?

— Помню, — говорил Саша и жался к родной бабушке.

После этой поездки мама как-то успокоилась, стала реже звонить в Донецк, а потом и совсем перестала, лишь писала изредка письма. Как раз в это время на попечение ей был отдан внук Родион, его привозили на всю неделю и забирали только на выходные, и то не всегда.

Когда Саша пошёл в первый класс, из Донецка прислали фотографию – все такой же светловолосый и худенький мальчик в белой рубашке, с цветами и портфелем. На обороте рукой кого-то из взрослых было написано: «Дорогим бабушки Раи и дедушки Жени от Саши!». Мама поставила её в стенку рядом с многочисленными фотографиями своих детей и внуков. Из последующих писем было известно, что учится Саша хорошо, что дедушка с бабушкой на него не нарадуются и даже не представляют теперь, как бы они без него жили.

— Тётя Света, а что с его мамой стало? – интересуется Аринка, и видно, что, если ей кого и жалко во всей этой истории, то именно её, Сашину маму.

— А это ты у своей мамы спроси, она лучше знает, вы же там, во Владивостоке, по соседству с ней жили, да, Котя?

— Так она ж потом замуж вышла, — говорит Алла. — За хорошего, кстати, парня, за моряка, родила девочку. Муж, по–моему, сначала не знал про Сашу, а когда узнал, дал ей денег, сказал: езжай и привези его, ребёнок должен жить в семье. Ну, она поехала и привезла. Дед с бабкой, конечно, не хотели его отдавать, скучали сильно, потом дед стал болеть и умер. А бабка довольно часто после этого писала нашей маме, жаловалась на свою одинокую жизнь и все такое, а мама её успокаивала и даже приглашала приехать, но уже было такое время, что так просто не приедешь.

— А сколько сейчас этому Саше? – спрашивает Арина.

— Ну, если вам с Родионом по пятнадцать, ему, значит, девятнадцать.

— Так он что, в армии?

Мы с сёстрами удивлённо переглядываемся. Нам самим эта мысль как-то не приходила в голову, мы и вообще впервые за много лет вспомнили про этого Сашу.

— Может быть и в армии…

— Хоть бы только не в Чечню угодил, да?

— Боже сохрани! Такой хороший мальчик был.

— Мама его очень любила.

— Интересно, помнит он её?

— Он наверное и не знает, что её уже нет.

Некоторое время мы молчим и только вздыхаем.

«В следующее воскресенье надо обязательно съездить на кладбище», — думаю я про себя.

— На кладбище надо бы съездить, — говорит Нелля.

— А давайте в следующее воскресенье, — предлагает Женя.

— Только обязательно! – добавляет Алла. – Не так, как в прошлый раз, собирались и не поехали.

— А можно и я с вами? — спрашивает Аринка.

— Ой, девчонки, знаете, где я недавно была? На старой квартире!

— Да ты что! Как это ты надумалась?

— Так, захотела и пошла.

— Ну и что, стоит наш домик, не снесли?

— Стоит! Все вокруг застроено большими домами, а наш – как стоял, так и стоит.

Надо же… Милый наш, старый домик, где ещё жива была бабушка, где папа с мамой были молодыми, а мы – маленькими…

— Мы ведь никогда и нигде потом вместе, все семеро, не жили, только там, на старой квартире.

— Вот за что я её и люблю.

Когда-то здесь были вишнёвые сады, память о которых сохранилась лишь в названиях трамвайной остановки и пересекающей её улицы – «Вишнёвая». Сады вырубили в самом конце 50–х, и тогда же несколько предприятий города стали строить на этом месте жилые дома для своих работников. Время пятиэтажных Черёмушек, которые займут вскоре всю восточную окраину Краснодара, ещё не пришло. Строили ускоренным, так называемым «горьковским методом» одноэтажные дома на четыре хозяина каждый.

Одной из первых начала строить дом парфюмерная фабрика, где наша мама работала в цехе розлива — разливала готовые духи и одеколоны по флаконам, отчего руки её и платья вечно благоухали. В то время мама была молода, красива (впрочем, красивой она оставалась всю жизнь) и полна надежд. Главное – полна надежд. Скоро у нас будет своя квартира, трёхкомнатная! Больше не придётся мыкаться по чужим углам, снимать жилье у «частников», отдавать за него треть зарплаты, да ещё терпеть от хозяев. Теперь у нас будет детская, а у мамы с папой – спальня. Скорее бы!

Строительство «горьковским методом» означало привлечение к работам самих будущих жильцов. Наши родители относились к этому с большим энтузиазмом.

Вот мы едем на папином «Москвиче», петляем по пыльным улицам старой Дубинки, пересекаем трамвайную линию, ещё раза два сворачиваем и перед нами – пустырь, и на этом пустыре белеет вдалеке он, наш будущий дом. Мы ездим сюда каждое воскресенье. Папа копает погреб и обшивает деревом чердак, а мама красит оконные рамы и двери. Родителям явно нравится все это делать, потому что таким образом они своими руками приближают заветное новоселье. Ещё недавно бегали мы с сестрой по лабиринту фундамента, и вот уже стены стоят – настоящие, кирпичные, не то, что на улице Степной, где мы снимаем частный домик, стены там саманные, обмазанные глиной и побелённые сверху извёсткой.