Чтение онлайн

А нам тоже пора двигаться дальше – к совсем другим историям.

В одном из военных санаториев в ночь на 2 августа случилось вот что. С балкона третьего этажа корпуса №2, прозванного отдыхающими «Коварство и любовь», выпал мужчина. Этот короткий и, как оказалось в дальнейшем, трагический полет могли наблюдать обитатели двух нижних балконов, которые в этот час (было начало первого) ещё не спали, а любовались видом ночного моря и усиленно дышали запахом хвои и ароматом роз, цветущих прямо под окнами. В этот-то розарий и угодил несчастный с третьего этажа, и всё могло бы закончиться для него царапинами от шипов, приземлись он на полметра дальше от бордюра. Но судьба управила так, что упал он именно на бордюр и, стукнулся, конечно, головой.

Не успели недремлющие в ночи курортники понять, что это такое пролетело сейчас мимо них, как снизу раздался короткий и жуткий вопль–всхлип, и наступила не менее жуткая тишина. Одна женщина говорила потом, что лично ей показалось в первый момент, будто это полотенце или халат чей-то сорвало ветром с балконной верёвки. Никакого, впрочем, ветра в ту ночь не было. А была обычная для юга темнота, хоть глаз выколи. И отдыхающие, что на балконах дышали, перевесились в тревоге через перила и стали вглядываться в эту темноту, но углядеть ничего не могли. Крик, однако же, явно был, и женщины сказали мужьям: сбегайте, мол, вниз, посмотрите, что там упало, и кто кричал. Мужчины не то, чтобы побежали, но, подтянув штаны и сунув ноги в пляжные шлёпанцы, нехотя пошли, не предвидя ничего хорошего. На выходе из корпуса ещё и ночную дежурную, мирно дремавшую под картиной Айвазовского «Девятый вал», с собой прихватили – как лицо официальное на случай чего. И вот в таком составе, посветив зажигалками, они и обнаружили под балконом почти бездыханное уже тело.

Тело было субтильное и принадлежало мужчине совсем маленького роста и веса, одетому, к тому же, во все тёмное – тёмные трико и майку. Может, потому никто ничего и не разглядел, когда оно летело.

Тут, конечно, — охи, ахи, задирание вверх голов и вычисление, откуда именно он мог свалиться, но на том балконе, предположительном, темно и тихо, а с двух нижних свешиваются головы умирающих от любопытства женщин:

— Ну что там, кто?

— Человек!

— Живой?

Другие окна тоже зажглись, и оттуда стали высовываться отдыхающие.

«Сейчас весь санаторий на ноги поднимут», — огорчилась дежурная по корпусу и побежала звонить куда надо. В лежащем под балконом человеке она узнала отдыхающего из 22–го номера, прибывшего накануне утром. Он ещё раскладушку приходил просить после обеда. Сказал, что сам будет спать на воздухе, а жена в номере, потому что он курит, а она не переносит. Вызвав «скорую» и милицию, дежурная некоторое время размышляла, звонить ей на квартиру начальнику санатория или не звонить. И пока она думала, он сам позвонил и спросил голосом тревожным, но строгим:

— Что там у нас случилось?

Тем временем под балконом стали собираться отдыхающие, в том числе и из стоящего напротив корпуса №3, в свою очередь, прозванного отдыхающими «Собака на сене» (в прежние годы в этом корпусе селились семейные отдыхающие, тогда как в корпусе №2 – одиночки, потом всё смешалось). Некоторые подходили совсем близко и наклонялись над лежащим, пытаясь, видимо, определить, не знают ли они его, что вполне могло быть, поскольку санаторий ведомственный и посторонних тут не бывает. Никто, однако, пострадавшего не узнавал.

Во 2–м корпусе горели уже все окна, и только одно окно оставалось загадочно тёмным, то самое, что выходило на злополучный балкон третьего этажа. Милиционер, ночная дежурная и те два добровольца, что первыми спустились, вошли в вестибюль и двинулись по широкой лестнице наверх. Дверь 22–го номера была, несмотря на ночь, не заперта, так что вошли беспрепятственно. Зажгли свет и убедились, что в комнате пусто. На составленных вместе кроватях разбросаны были кое–какие вещи – два казённых полотенца, женский сарафан и московская газета со скандинавским кроссвордом. Тогда выглянули на балкон и там, на раскладушке, с трудом, как видно, втиснутой в пространство между дверью и перилами, обнаружили безмятежно спящую маленькую женщину. Растолкали и стали спрашивать, где её муж.

— Спит, — сказала женщина и закрыла глаза.

— Где спит?

— Тут, — женщина пошарила рукой по раскладушке позади себя и позвала: — Саша, Саша!

Тогда дежурная, наклонившись над женщиной, сказала ей в ухо:

— Вставайте, он у вас с балкона выпал…

Женщина вскрикнула, открыла широко глаза и с недоумением уставилась на милиционера и компанию.

Утром, за завтраком, проходившем в большом, с высокими потолками и колоннами вдоль стен зале все только и говорили, что о ночном происшествии. Уже известно было, что до больницы упавшего не довезли, скончался по дороге от сильного внутреннего кровоизлияния, и что жена его до сих пор находится в мало вменяемом состоянии, рыдает и ничего объяснить не может.

Главным предметом всех разговоров – в столовой, на пляже и в очереди на лечебные процедуры – были в этот день версии происшедшего. Дамы были уверены, что дело не обошлось без спиртного.

— Как только заезжают в санаторий, — говорили они между собой, имея в виду всех мужчин сразу, — так начинается: то «прописаться» надо, то за встречу, то за открытие купального сезона – так весь срок и прикладываются.

Мужчины, напротив, подозревали семейную сцену.

— Небось, не успели приехать, как пилить начала: не пей, куда пошёл, на кого посмотрел… Это они умеют, другая так достанет, что и с балкона сиганёшь.

Что касается персонала санатория, то, обсуждая ночное ЧП, медсестры и горничные прежде всего со знанием дела интересовались, из своего ли номера выпал отдыхающий или был у кого в гостях, а узнав, что из своего, интересовались дальше: со своей ли женой он прибыл в санаторий. Потому что бывали, оказывается, случаи, когда прыгали с балконов от чужих жён, правда, обходилось всего лишь сломанными ногами.

Вспомнили заодно некоего Василия Илларионовича, служившего в Москве большим начальником, который несколько лет назад привёз на отдых свою молодую секретаршу (самому было под 60), поселил её в соседнем номере и в первую же ночь прямо на ней и помер от сердечного приступа, видать, переусердствовал. Еле она, бедная, из-под него выбралась, мужчина был крупный. И таким образом вся их связь, благополучно длившаяся, как потом выяснилось, не один год, раскрылась. За покойником приехали жена и взрослый сын. А секретарша подумала–подумала и осталась отдыхать, не пропадать же путёвке, тем более, кто ей теперь даст, когда шеф помер. На пляже дамы смотрели на неё с демонстративным осуждением, впрочем, не без любопытства и держали дистанцию. Но она ничего, только купила себе чёрный купальник (закрытый) и так весь срок в нём одном и проходила, потому что два других у неё были цветные и раздельные, и она сочла, что это будет не совсем прилично.

Ну, ладно, в случае с Василием Илларионовичем всё было ясно: умер, что называется, от любви. (Некоторые, между прочим, мечтают о такой смерти). Но за что, спрашивается, отдал свою жизнь этот «новенький», прибывший с законной женой и совсем ещё, говорят, не старый – сорока пяти лет от роду? Непонятно. Не столько сам факт смерти, сколько полная неясность, от чего она произошла, больше всего будоражила отдыхающих, оказавшихся в это время в санатории.

— Надо же, только приехал человек, даже в море окунуться не успел и – на тебе…